Л. Лаврецкий, "Эрнесто Че Гевара"
 

 Части 1, 2, 3, 4, 5

 

После освобождения города Пласетаса противник под­верг этот населенный пункт бомбардировке с воздуха, сея смерть среди гражданского населения.

Между тем части колонны Че окружили город Санкти-Спиритус — второй по величине в провинции Лас-Вильяс, с населением в 115 тысяч человек. Бой продол­жался два дня и тоже закончился победой повстанцев.

Не теряя времени, Че погрузил своих бойцов на гру­зовики и направился к городу Ремедиосу, расположенно­му по дороге, ведущей на Санта-Клару. Здесь противник укрепился в массивных зданиях колониальной эпохи — муниципалитете, тюрьме, полицейском управлении, ка­зармах. Повстанцы, окружив эти здания, открыли по ним огонь.

Первыми сдались полицейские в подожженном муни­ципалитете. Затем повстанцы во главе с Че взяли штур­мом казармы, где пленили около ста солдат. Так еще один город стал Освобожденной территорией Кубы. В бою за Ремедиос сражались рядом с Че Алеида Марч, капитан Роберто Родригес по прозвищу «Вакерито» (Па­стушок), возглавлявший ударный взвод, который называ­ли за храбрость его бойцов взводом смертников.

В этот же день, 25 декабря, повстанцы ворвались в порт Кайбариен, расположенный в восьми километрах от Ремедиоса. После короткого боя солдаты и моряки, охра­нявшие его, сдались. Их обезоружили и распустили по домам.

На следующий день повстанцы освободили населен­ный пункт Камахуани, гарнизон которого в панике бежал по направлению к Санта-Кларе. Противник оставил и другие небольшие селения, сконцентрировав свои силы у Санто-Доминго, в 70 километрах к западу от Санта-Клары, и у Эсперансы, в 16 километрах к востоку от того же центра провинции Лас-Вильяс, в надежде задер­жать повстанцев у этих населенных пунктов. Че прика­зал своим бойцам окружить находившиеся там гарнизоны.

27 декабря 1958 года в 8 часов вечера Че собрал своих командиров в одной из комнат гостиницы «Лас-Тюльериас» в Пласетасе и сообщил им, что настал час предпри­нять решающее наступление на Санта-Клару. Нуньес Хименес получил приказ провести восьмую колонну незамеченной по проселочным дорогам в район университетского городка «Марта Абреу», расположенного в не­скольких километрах от Санта-Клары.

В 2 часа утра бойцы восьмой колонны — всего около 300 человек — погрузились на автомашины и, ведомые Нуньесом Хименесом, через два часа уже были в универ­ситетском городке, где студенты, преподаватели и обслу­живающий персонал встретили их с неописуемым во­сторгом.

В 6.30 утра в университетский городок прибыл Че. В 8 часов Че отдает приказ наступать на Санта-Клару по Центральному шоссе, ведущему в город. Повстанцы двумя цепочками двигаются по обочинам шоссе, посере­дине которого на «джипе» медленно едет Че. С ним в машине Алеида, Нуньес Хименес, его жена Лупе Велис. По дороге их обстреливает неприятельская танкетка, а затем самолет противника.

Нуньес Хименес сообщает Че, что в одном из приго­родов Санта-Клары, куда вступила колонна, находится его двухлетняя дочь Маритере, которую он оставил на попечение друзей. Че сопровождает Нуньеса Хименеса и его жену Лупе, которые разыскивают свою дочь и убеждаются, что с нею все в порядке.

В 12 часов дня 28 декабря бойцы колонны подходят к горе Капиро, доминирующей над Санта-Кларой. На ее вершине укрепились батистовцы, у ее подножия — два вражеских танка. Поблизости стоит бронепоезд, воору­женный ракетными установками, мортирами, зенитными пушками, пулеметами. В нем свыше 400 солдат, их воз­главляет полковник Россель Лейва, командующий инже­нерными войсками Батисты.

Казалось, эту укрепленную позицию не одолеть по­встанцам. Но батистовцы, несмотря на превосходящие силы, деморализованы, растерянны, одно имя Че наво­дит на них панику.

Еще по пути из Гаваны в Санта-Клару бронепоезд покинули десятки солдат. «Я вспоминаю, — говорил Блас Рока на VIII Национальном съезде Народно-социа­листической партии в 1960 году, — что, когда они посла­ли бронепоезд в Санта-Клару, мы организовали массовое дезертирство солдат, и я вам скажу, что мы организовали дезертирство стольких солдат, сколько сумели достать одежды, чтобы переодеть их в гражданское платье, ког­да они покидали поезд. И если не дезертировало больше, то лишь потому, что им не во что было переодеться. Это происходило на каждой станции по всей линии, где мы имели свои организации».

Батистовцы чувствуют себя обреченными. Постреляв для виду, их танки уходят в город, туда же бегут и каскитос с вершины горы Капиро, не выдержав натиска по­встанцев. У полковника Росселя Лейвы тоже нет никакой охоты ввязываться в бой с повстанцами Че. Он тоже бе­жит с поля боя. По его приказу бронепоезд на всех па­рах возвращается на станцию Санта-Клары. Но полков­ник не знает, что несколько часов назад Че, раздобыв два бульдозера, разворотил железнодорожную колею меж­ду Капиро и Санта-Кларой и ждет его там.

В 15 часов 29 декабря бронепоезд на полном ходу со­шел с рельсов на разрушенном участке пути. Передний паровоз и несколько вагонов перевернулись. Раздался такой треск и грохот, точно наступил конец света. «За­вязалось очень интересное сражение, — вспоминает Че. — Мы выкурили солдат из бронепоезда, швыряя бу­тылки с горючей смесью. Команда бронепоезда была прекрасно защищена, но она, подобно колонизаторам, уничтожавшим индейцев на западе Америки, могла сра­жаться, только находясь на почтительном расстоянии, занимая удобную позицию и имея перед собой практиче­ски безоружного противника. Осажденный с близкого расстояния, забрасываемый бутылками с горящим бензи­ном, бронепоезд благодаря своим бронированным стенам стал настоящим пеклом для солдат. Через несколько ча­сов вся команда сдалась, в наших руках оказались 22 вагона, зенитные орудия, пулеметы и баснословное количество боеприпасов».

В этой операции участвовал всего лишь один взвод повстанцев из 18 бойцов, который не только обезвредил бронепоезд, единственный, к слову сказать, имевшийся у Батисты, но и взял в плен свыше 400 вражеских сол­дат и офицеров. Че разрешил офицерам сохранять личное оружие и приказал Нуньесу Хименесу препроводить всех пленных в порт Кайбариен, откуда переслать их в распо­ряжение войск Батисты.

«Мы посадили пленных на грузовики и помчались с ними в Кайбариен, расположенный в 60 километрах от Санта-Клары, — рассказывает Нуньес Хименес. — Хотя наша охрана состояла всего из трех человек — меня и еще двух повстанцев, пленные были так ошарашены про­исходившим, что никто из них и не подумал бежать.

Да и в их положении это было бы самоубийством. По до­роге население нас восторженно приветствовало, осыпая бранью пленных, защитить которых от народного гнева нам стоило немалого труда. В Кайбариене я связался по радио с батистовским вооруженным фрегатом, курсиро­вавшим у берегов, и пригласил его войти в порт и взять на борт пленных. Капитан фрегата запросил инструкций у батистовского генштаба в Гаване, откуда ответили, что считают пленных подлыми трусами, с которыми повстан­цы могут расправиться по своему усмотрению. Ввиду этого не оставалось ничего другого, как поместить плен­ных в местном морском клубе и поручить дальнейшую заботу о них местной народной милиции, после чего мы немедленно вернулись в Санта-Клару, где продолжались ожесточенные бои».

Противник укрепился в городе в крупных зданиях — в казарме «Леонсио Видаль», полицейском управлении, гостинице «Гранд-отель», Дворце правосудия, церквах и других зданиях, охраняемых танками. Взять такие укреп­ленные пункты было нелегко, тем более что сражение в городе угрожало жертвами гражданскому населению, избежать которые повстанцы, естественно, стремились. Батистовцы надеялись, что им удастся продержаться в городе до того момента, когда подойдут подкрепления, которые им обещал Батиста. Предвидя, что эти подкреп­ления могут поступить из городов Тринидад и Съенфу­эгос, отряды повстанцев по приказу Че окружили эти населенные пункты, изолировав их от Санта-Клары. В результате подкрепления осажденным батистовцам в Санта-Кларе так и не поступили.

Руководить обороной города диктатор поручил пол­ковнику   Касильясу   Лумпуй,   который,   как и его предшественник генерал-майор Чавиано, снятый с этого поста Батистой за трусость, был повинен в много­численных преступлениях против патриотов, в частности, он лично застрелил известного лидера рабочих сахарных плантаций Хесуса Менендеса. Касильяс Лумпуй раз­местил свой штаб в казарме «Леонсио Видаль». Однако как только начались бои в городе, Касильяс Лумпуй тай­но покинул казармы, но был схвачен повстанцами и рас­стрелян. Его место занял полковник Эрнандес.

28 декабря ожесточенные бои разгорелись у Дворца правосудия, гостиницы, тюрьмы, полицейского управле­ния, казарм «Леонсио Видаль». В городе, окутанном дымом пожарищ, повсеместно шла стрельба. Гражданское население с воодушевлением помогало повстанцам. Жи­тели с радостью пускали их в дома, кормили, поили, по крышам выводили на более удобные позиции, указывали места, в которых скрывались сторонники диктатуры, со­общали о передвижениях противника. Че осаждали десятки людей, предлагая свои услуги. С левой рукой в гипсе, с неизменной сигарой в зубах, с автоматом в правой руке, в кожаной куртке, растоптанных башмаках, в черном бе­рете, Че принимал сообщения связных, отдавал приказы и время от времени сам бросался в гущу боя, ободряя бойцов.

29 и 30 декабря повстанцы взяли здание суда, «Гранд-отель», две укрепленные церкви «Буэнвиахе» и «Кар­мен», захватив в плен находившихся там солдат и поли­цейских.

Дворец правосудия, рассказывает Нуньес Хименес, защищали два танка, под прикрытием которых несколько вражеских солдат вели по атакующим огонь. Когда во­семнадцатилетний повстанец капитан Асеведо открыл огонь по танкам, трое солдат, укрывавшихся за ними, были ранены. Но танкисты и не подумали подобрать ра­неных товарищей. Напротив, машины двинулись назад и их раздавили. Такой варварский поступок резко контра­стировал с поведением повстанцев, которые никогда не оставляли без помощи не только своих раненых бойцов, но и солдат противника, подбирали их, лечили и при пер­вом удобном случае переправляли в полевые госпитали Красного Креста.

Танки, на которые так полагались батистовцы, оказа­лись бесполезными. В городе, охваченном восстанием, они застревали среди баррикад, перевернутых грузовиков и легковых автомашин. Повстанцы забрасывали их бутыл­ками с горючей смесью и вынуждали экипажи сдаться. Самолеты Батисты беспорядочно обстреливали и бомбили районы Санта-Клары, а также города и селения, нахо­дившиеся под контролем повстанцев.

Кровопролитный бой разыгрался у полицейского управления. В этом бою погиб отважный «Пастушок», командир взвода смертников. Только когда повстанцы по­дожгли полицейское логово, осажденные согласились сдаться при условии, что им будет разрешено безоруж­ным укрыться в казармах «Леонсио Видаль». Че согла­сился. Из здания вышло около 300 батистовцев, но только с десяток укрылось в казармах, остальные разошлись по домам или поспешили скрыться.

К 1 января 1959 года в городе только тюрьма, казар­мы и примыкавший к ним аэродром оставались в руках противника. Все попытки батистовцев послать из Гаваны подкрепления своим сторонникам в Санта-Кларе потер­пели провал. Однако в казармах, представлявших, как и все подобного рода сооружения на Кубе, хорошо укреп­ленную крепость, подходы к которой со всех сторон про­стреливались, все еще находилось около тысячи воору­женных до зубов солдат и полицейских. Будь у них же­лание, они могли бы оказать повстанцам ожесточенное сопротивление, заставить их заплатить большой кровью за победу. Разумно было добиваться этой победы малой кровью и быстро. Ведь взятие Санта-Клары предрешало исход боев за Камагуэй и Сантьяго, а это означало осво­бождение всей восточной части острова, что, в свою оче­редь, привело бы к падению Батисты. С победой следо­вало спешить еще и потому, что кровопролитные бои за города могли бы послужить поводом для вооруженной ин­тервенции Соединенных Штатов на Кубу под традицион­ным предлогом защиты жизней и собственности амери­канских граждан. Опасность американской интервенции была весьма реальной. Для ее оправдания реакционная печать США распространяла лживые слухи о том, что якобы советские подводные лодки снабжают оружием по­встанцев Фиделя Кастро.

Учитывая все эти обстоятельства, Че утром 1 января поручил капитанам Нуньесу Хименесу и Родригесу де ла Веге направиться в казармы «Леонсио Видаль» и угово­рить гарнизон сложить оружие, обещая, что солдатам и офицерам будет разрешено разойтись по домам или направиться в любое место Кубы по их выбору.

Парламентеры сели в автомобиль с белым флагом и, прихватив громкоговоритель, по которому призывали пре­кратить огонь на время переговоров, направились в рас­положение обороны противника.

Каскитос их встретили с явным облегчением и на­деждой.

— Братья! — кричали батистовские солдаты. — Пора кончать войну! Мир! Мир!

В казармах повстанческих капитанов ожидали пол­ковник Эрнандес и весь командный состав противни­ка — 9 майоров и 8 капитанов, а также полковник Корнелио Рохас, начальник полиции. Сам полковник Эрнан­дес никакого желания продолжать сражение не испыты­вал. 5 октября при подавлении восстания в Съенфуэгосе он потерял сына, а сам был ранен в ногу, которая еще находилась в гипсе.

Эрнандес предложил заключить перемирие, не огра­ничивая его временем.

Парламентеры потребовали от имени Че безоговороч­ной капитуляции.

— Вы, — заявил Нуньес Хименес офицерам, — пол­ностью окружены, наши бойцы контролируют положение в городе, население нас поддерживает. В Ориенте ваши войска разгромлены. Весь остров объят восстанием. Про­должение борьбы в этих условиях — преступление.

Эрнандес кивал головой в знак согласия. Но Рохас и некоторые офицеры настаивали на перемирии, якобы для того, чтобы посоветоваться с гарнизоном.

Нуньес Хименес говорит им:

— Сеньоры! Теперь половина двенадцатого. Если в двенадцать с четвертью вы не капитулируете, мы без предупреждения откроем огонь. Таков у нас приказ.

В этот момент по радио поступило сообщение из ге­нерального штаба в Гаване, что Батиста бежал из страны к диктатору Трухильо в Доминиканскую Республику и что в военном лагере «Колумбия», расположенном в сто­лице, образована правительственная хунта во главе с чле­ном верховного суда Пьедрой и генералом Эулохио Кантильо в качестве начальника генерального штаба.

Вслед за этим к радиоаппарату подошел Эрнандес, который доложил Кантильо о положении в Санта-Кларе и о присутствии в казарме парламентеров.

Кантильо, обращаясь к Нуньесу Хименесу, заявил, что взял власть с согласия Фиделя Кастро, а раз гарнизон Санта-Клары теперь в его подчинении, то повстанцы яко­бы не вправе требовать его капитуляции. Произошло же следующее. 24 декабря Кантильо тайно встретился непо­далеку от Сантьяго с Фиделем и обещал ему 31 декабря арестовать Батисту и его сообщников. Одновременно Кан­тильо обязался прекратить в Сантьяго и других городах сопротивление повстанцам и передать повсеместно в их руки власть. Захват власти в Гаване должны были осу­ществить войска вместе с подпольными отрядами рево­люционеров.

Кантильо предательски нарушил это соглашение. Он и не думал арестовывать Батисту, с согласия которого встречался с Фиделем. Батиста лихорадочно пытался вы­играть время в надежде, что ему удастся добиться воору­женного вмешательства США и таким образом предотвра­тить победу повстанцев. С этой целью Батиста надеялся уговорить диктатора Доминиканской Республики Трухильо бомбить кубинские города и высадить десант на Кубу, что дало бы повод Вашингтону вмешаться в кубин­ские дела. Но из этих махинаций ничего не вышло, они были расстроены победами повстанцев и в первую оче­редь успехами восьмой колонны Че в провинции Лас-Вильяс.

31 декабря начальник генштаба генерал Табернилья доложил Батисте, что армия полностью потеряла свою боеспособность и что никакой надежды приостановить продвижение повстанцев на Гавану нет. Такое же мнение высказал диктатору и Кантильо. Батиста понял, что это конец, и отдал приказ складывать чемоданы. Валюту он давно переслал в швейцарские банки. В чемоданы же по­шла всякая «мелочь», в том числе такие милые сердцу диктатора реликвии, как телефонный аппарат из чистого золота и серебряный ночной горшок — подарки призна­тельных американских бизнесменов. Вместе с диктатором решили бежать и палачи кубинского народа поменьше рангом — генералы, начальники секретных служб, мини­стры — всего  124 человека.  На  роль преемника Батиста избрал Кантильо, который был назначен началь­ником генерального штаба. Кантильо сопровождал своего благодетеля до трапа самолета. «Не забудь мои инструк­ции!» — грозно напомнил на прощанье Батиста Кан­тильо, прежде чем сесть в самолет. Но инструкции бе­жавшего тирана одолеть повстанцев обманом остались невыполненными, как и прежние — разгромить повстан­цев на поле сражений. Если Батиста держался у власти семь лет, то его преемник не удержался и двадцати че­тырех часов.

Фидель Кастро, узнав о событиях в столице, немед­ленно выступил с заявлением, в котором осудил перево­рот Кантильо и разоблачил его как сообщника и прихле­бателя Батисты. Фидель призвал трудящихся объявить всеобщую национальную забастовку и не прекращать ее до тех пор, пока власть полностью не перейдет к повстан­цам. Одновременно революционный лидер призвал по­встанческие силы к решительному наступлению на очаги сопротивления батистовцев и к освобождению Сантьяго, Камагуэя и других городов. «Революция — да! Военный переворот — нет!» — таким лозунгом закончил Фидель Кастро свое завершавшее период партизанской войны выступление.

А тем временем Нуньес Хименес ответил батистовско­му ставленнику Кантильо:

— Отменить капитуляцию невозможно. Кроме того, ваше заявление о том, что ваша хунта, к которой народ не имеет никакого отношения, якобы располагает под­держкой майора Фиделя Кастро, — ложь. Именно Фи­дель Кастро вчера в беседе по радио с майором Геварой решительно осудил военный переворот, который явился бы спасением для Батисты и его сообщников.

Кантильо стал осыпать Нуньеса Хименеса бранью. Беседа парламентера с новоиспеченным диктатором кон­чилась тем, что Нуньес Хименес послал своего собеседни­ка к чертовой матери и выключил передатчик.

Офицеры, свидетели этой беседы, были ошеломлены как сообщением о бегстве Батисты, так и тоном, которым Нуньес Хименес говорил с некогда могущественным сат­рапом диктатора. И все же, опасаясь за свой головы, они еще не решались сложить оружие и признать себя по­бежденными. Они попросили, чтобы их представитель майор Фернандес продолжил переговоры с Че.

Парламентеры вернулись вместе с Фернандесом на КП, где находился Че. Фернандес повторил просьбу о пе­ремирии. Че ответил категорическим отказом.

— Огонь будет возобновлен в 12.30, — заявил Фер­нандесу Че. — И тогда будем стрелять всерьез. Не затя­гивайте войну. Если по вашей вине произойдет американ­ская интервенция, все вы будете виновны в националь­ном предательстве и закончите свои дни на виселице.

Че подтвердил, что в случае немедленной капитуляции будет разрешено офицерам и солдатам, проживающим в Санта-Кларе, разойтись по домам. Виновные в пытках и других преступлениях будут привлечены к судебной от­ветственности. Остальные при желании смогут направить­ся через Кайбариен в места по своему выбору.

С этими условиями Фернандес, сопровождаемый те­ми же парламентерами, направился обратно в казармы. По дороге жители Санта-Клары выкрикивали приветствия в честь Повстанческой армии, Фиделя, Че, требовали на­казания Батисты и его сообщников.

— Все потеряно! Мы сдаемся, — сказал полковник Эрнандео, когда Фернандес сообщил ему о разговоре с Че.

Вслед за казармой «Леонсио Видаль» пали и осталь­ные пункты сопротивления батистовцев. К двум часам дня 1 января 1959 года Санта-Клара полностью перешла в руки повстанцев.

Че сообщил об одержанной победе по радиотелефону Фиделю, готовившемуся к решительному наступлению на Сантьяго. Фидель приказал Че, а также Съенфуэгосу, не теряя времени, форсированным маршем спешить в Га­вану, сместить Кантильо и занять основные стратегиче­ские пункты в городе.

Тем временем, напуганный волной протестов, Кан­тильо «сам себя» сместил, передав власть полковнику Рамону Баркину, руководившему заговором против Ба­тисты в апреле 1956 года и с тех пор сидевшему в тюрь­ме на острове Пинос. Теперь освобожденный из заключе­ния по требованию американского посла, этот бывший военный атташе в Вашингтоне оказался весьма приемле­мой фигурой для янки. Баркин охотно согласился на роль наследника Батисты. Он телеграфировал Фиделю Кастро, предлагая совместно сформировать правительство. Но не пройдет и суток, как Баркина постигнет участь того же Кантильо и он тоже будет выброшен на свалку истории.

2 января 1959 года жители Санта-Клары читали рас­клеенное на стенах домов обращение Че «К гражданам провинции Лас-Вильяс»:

«Покидая город и провинцию для исполнения новых обязанностей, возлагаемых на меня Верховным командо­ванием Повстанческой армии, я выражаю глубокую бла­годарность населению города и всей провинции, которое внесло большой вклад в дело революции и на чьей земле произошли многие из важнейших заключительных боев против тирании. Я выражаю пожелание, чтобы вы оказали самую широкую поддержку товарищу капитану Каликсто Моралесу — представителю Повстанческой ар­мии в Лас-Вильяс, в его действиях по быстрейшей нор­мализации жизни этой многострадальной провинции.

Пусть население провинции Лас-Вильяс знает, что на­ша повстанческая колонна, значительно выросшая за счет вступления в ее ряды сынов этой земли, уходит от­сюда с чувством глубокой любви и признательности. Я призываю вас сохранить в своих сердцах этот револю­ционный дух, чтобы и в осуществлении грандиозных задач восстановления население провинции Лас-Вильяс было авангардом и опорой революции».

В тот же день в 5.30 утра бойцы восьмой колонны «Сиро Редондо», возглавляемые их легендарным коман­диром, аргентинским врачом Эрнесто Геварой Серной, по прозвищу Че, на грузовиках, машинах, вездеходах на­правились в Гавану. По дороге население встречало по­встанцев восторженными возгласами, забрасывало цвета­ми. С таким же энтузиазмом встретили своих освободи­телей жители столицы, куда в полдень прибыла восьмая колонна.

На просьбы встречавших остановиться, выступить Че только отрицательно мотал головой. Он спешил. Ему не терпелось поскорей выполнить приказ Фиделя Кастро и занять «Кабанью» — одновременно крепость и тюрьму, выстроенную еще испанцами у входа в Гаванскую гавань. В ней еще находились каскитос.

Эта крепость сдалась Че без единого выстрела.

Того же 2 января 1959 года колонна Съенфуэгоса при­была столь же спешно в Гавану и также без единого вы­стрела заняла военный лагерь «Колумбию», где повстан­цам сдались отборные части армии Батисты.

Бородачи победили.

Теперь друзья и враги задавали себе вопрос: а что же завтра?  

Приказом Фиделя Че назначался «командующим все­ми повстанческими частями, действовавшими в провинции Лас-Вильяс как в сельской местности, так и в городах». На него возлагалась обязанность: производить сбор нало­гов, устанавливаемых повстанческими властями, и рас­ходовать их на военные нужды; осуществлять правосу­дие в соответствии с положениями уголовного кодекса и проводить аграрные законы Повстанческой армии на территории, где будут действовать его силы; координиро­вать боевые действия, планы, административные и воен­ные распоряжения с другими революционными силами, действующими в этой провинции, которые следует привлечь к созданию единой армии с тем, чтобы объеди­нить и укрепить военные усилия революции; организо­вывать боевые части на местах и назначать офицеров Повстанческой армии на различные посты вплоть до ко­мандира колонны.

Получив этот приказ, Че пополнил свою колонну вы­пускниками партизанской школы в горном селении Минас-дель-Фрио, которую он создал и которой руководил. Он предупредил своих бойцов: «Баранов, пугающихся самолетов, мне не нужно!»

Бойцы получили самое лучшее вооружение, которым располагали тогда партизаны.

27 августа Че созвал в селении Эль-Хибаро своих ко­мандиров и сообщил им, что колонна спускается с гор и будет сражаться в долине. Подробностей поставленной перед ней задачи он не раскрыл. Че сказал командирам:

«Возможно, что половина бойцов погибнет в боях. Но да­же если только один из нас уцелеет, то это обеспечит вы­полнение поставленной перед нами главнокомандующим Фиделем Кастро задачи. Тот, кто не желает рисковать, может покинуть колонну. Он не будет считаться трусом». Несколько человек пожелали остаться в горах. Подавляю­щее же большинство выразило готовность следовать за Че.

Предполагалось, что отряд Че, используя грузовики, как это сделали в свое время бойцы Рауля, сможет, двигаясь по проселочным дорогам, проскочить в про­винцию Лас-Вильяс за четыре дня. Однако Че не по­везло.

30 августа восьмая колонна спустилась со Сьерра-Маэ­стры в район Мансанильо. Здесь ее ожидали грузовики, а на импровизированный аэродром должен был Прибыть самолет из-за границы с оружием и боеприпасами. Само­лет прибыл, но противник обнаружил повстанцев и взял под артиллерийский обстрел аэродром и окрестную зону. Ураганный обстрел продолжался всю ночь. К утру про­тивник подошел к аэродрому. Че приказал сжечь самолет,  так как существовала опасность, что он попадет в руки врага. Пришлось сжечь и грузовики, батистовцам удалось захватить бензовоз, что лишало партизан горючего. Не­смотря на эту неудачу, Че повел свой отряд на запад, надеясь раздобыть грузовики на Центральном шоссе, на участке между Мансанильо и Байямо.

Действительно, в этом месте партизанам удалось по­лучить автомашины, но воспользоваться ими они не смог­ли: разразился жестокий циклон, ливни вывели из строя все проселочные дороги. Передвигаться же по Централь­ному шоссе было слишком рискованно — оно охранялось крупными силами противника.

«Нам пришлось отказаться от грузовиков, — вспоми­нает Че. — С этого момента мы продвигались на лошадях или пешком. Дни шли за днями, становилось все труд­нее, хотя мы находились на дружественной нам террито­рии провинции Ориенте. Мы форсировали вышедшие из берегов реки и ручейки, превратившиеся в бурные пото­ки, стараясь не замочить боеприпасы, оружие. Искали новых лошадей на смену усталым. По мере удаления от провинции Ориенте мы старались избегать населенных мест».

9 сентября авангард отряда Че попал в засаду в ме­стности, известной под названием Ла-Федераль. Хотя повстанцам удалось уничтожить засаду, убив двух солдат и пятерых взяв в плен, но и они понесли потери — два бойца были убиты и пятеро ранено. Теперь партизаны были обнаружены противником, который стал преследо­вать их по пятам.

Вскоре отряд Съенфуэгоса, двигавшийся параллель­ным курсом, соединился с Че, и обе колонны некоторое время шли вместе, отбиваясь от непрестанных атак ба­тистовцев и их авиации.

Партизаны передвигались по болотистой необжитой местности, где их преследовали мириады москитов-крово­сосов, от которых отбиться было значительно труднее, чем от солдат Батисты.

Однажды вечером повстанцы услышали по радио со­общение начальника генерального штаба генерала Табернильи о том, что войска разгромили «орды Че Гевары». Это хвастливое сообщение батистовского сатрапа вызва­ло веселое оживление среди бойцов, но их настроение от этого не улучшилось.

«Уныние, — пишет Че, — постепенно овладевало бой­цами. Голод и жажда, усталость и чувство бессилия перед силами противника, который с каждым днем все крепче брал нас в окружение, и главным образом ужасная бо­лезнь ног, известная крестьянам под названием «масаморра» и превращавшая каждый шаг бойца в невообра­зимую пытку, сделали из нас бродячие тени. Нам было трудно, очень трудно продвигаться вперед. С каждым днем ухудшалось физическое состояние бойцов, и скудная еда не способствовала улучшению их плачевного со­стояния.

Самые тяжелые дни выпали на нашу долю, когда нас окружили в районе сахарного завода Барагуа. Мы были загнаны в зловонные болота, оказались без капли питье­вой воды. С воздуха нас постоянно атаковала авиация. У нас не было ни одной лошади, чтобы перевозить по неприветливым горам ослабевших товарищей. Ботинки совсем развалились от грязной морской воды. Колючие травы больно ранили босые ноги. Наше положение было действительно катастрофическим до тех пор, пока мы с большим трудом не прорвали окружение и не достигли знаменитой тропы, ведущей из Хукаро в Морон, место, навевавшее исторические воспоминания. Именно здесь в прошлом столетии, во время войны за независимость, происходили кровавые бои между кубинскими патриота­ми и испанцами. Только мы успели прийти в себя, как на нас обрушился ливень, вдобавок противник продолжал нас преследовать, что заставило нас вновь двинуться в путь. Усталость одолевала бойцов, настроение их стано­вилось все более мрачным. Однако, когда положение ка­залось безвыходным, когда только оскорблениями, ру­ганью или мольбой можно было заставить выдохшихся бойцов продолжать поход, вдали мы узрели нечто, что оживило нас и придало новые силы партизанам: на за­паде засверкало голубое пятно горного массива Лас-Вильяс».

Описывая тяжелый поход, который своими драмати­ческими эпизодами напоминает страницы «Железного по­тока» Серафимовича, Че умалчивает, как обычно, о том, что пришлось испытать ему самому в эти суровые дни. Однажды, когда колонна была на марше, Че вдруг упал как подкошенный. Бойцы подбежали к нему. Он казался мертвым. В действительности же он спал как убитый. Его свалила с ног усталость.

Разделяя лишения, выпавшие на долю его бойцов, страдая от приступов астмы, Че в отличие от своих под­чиненных не мог ни жаловаться, ни проявлять недоволь­ство. Как командир, он должен был подбадривать бойцов, укреплять их волю к сопротивлению, внушать им уве­ренность в неизбежность победы. Он не мог себе позво­лить даже намека на слабость. И то, что он вел себя именно так, сплачивало вокруг него бойцов, вызывало к нему чувство уважения.

Батиста приказал во что бы то ни стало перехватить и уничтожить восьмую колонну в районе Камагуэя. Ко­мандующий войсками тирана в этой провинции в секрет­ной инструкции от 6 октября писал, что он готов «тру­диться 24 часа в сутки, отказаться от завтрака, обеда и сна», чтобы преградить путь «ордам» Че, и призывал своих подчиненных следовать его «доблестному» приме­ру. «Они не пройдут! — хвастливо заявлял этот вояка. — Повстанцы всего лишь темные гуахиро, вооруженные до­потопными ружьями, с ними расправиться плевое дело». Между тем он же жаловался: «Мы, точно пораженные атомными лучами, боимся этих невежественных грабите­лей». Однако преодолеть этот страх и вдохновить на сме­лые подвиги своих подопечных батистовскому стратегу не удалось.

16 октября восьмая колонна, пройдя свыше 600 кило­метров от Сьерра-Маэстры, наконец достигла заветных гор Эскамбрая. Это уже была большая победа повстанцев, чувствительный удар по авторитету Батисты и его мно­готысячной армии, которая, несмотря на имевшуюся в ее распоряжении авиацию и другие технические сред­ства, оказалась не в силах преградить путь бойцам Че. Пошатнулась и репутация американских военных совет­ников, под фактическим руководством которых действова­ли кубинские каратели.

Че говорит, что может показаться странным или не­понятным тот факт, что его и Съенфуэгоса колонны, насчитывавшие всего немногим более 200 бойцов, одетых в рванье, голодных, беспредельно уставших, могли про­рваться сквозь мощные заслоны вооруженной до зубов армии Батисты. Че объясняет случившееся тем обстоя­тельством, что повстанцы считали тяготы партизанской жизни предпосылкой победы, рисковать жизнью стало для них чем-то обыденным, естественным. Каскитос же свою жизнь ценили и любили больше, чем своего «кума», бывшего сержанта Фульхенсио Батисту, и вовсе не хотели за него умирать.

Но главная причина успеха похода повстанческих ко­лонн заключалась, подчеркивает Че, в том, что они были глашатаями аграрной реформы, обещали землю крестья­нам, и не только обещали, а и делили среди крестьян собственность латифундистов, в частности скот. «Первой нашей акцией в провинции Лас-Вильяс, — пишет Че, — еще даже до того, как мы открыли первую народную школу, было обнародование революционного закона об аграрной реформе, который, в частности, освобождал мел­ких арендаторов от уплаты аренды помещику... Этот за­кон не был нашим изобретением, сами крестьяне обяза­ли нас издать его».

Рассказывая о полном лишений и тяжелых испыта­ний походе в провинцию Лас-Вильяс, Че подчеркивает, что крестьяне повсеместно оказывали партизанам по­мощь, делились с ними куском хлеба, поставляли про­водников. Однако и здесь бывали случаи предательства, хотя оно, оговаривает Че, не носило сознательного харак­тера. Просто некоторые крестьяне, опасаясь репрессий, сообщали о присутствии партизан помещикам, а те спе­шили передать эти сведения военным властям. С такого рода несознательными доносчиками сталкиваются все партизанские движения, кубинское не было в этом отно­шении исключением.

На подступах к горам Эскамбрая, в селении Эль-Педреро, Че встретил юную Алеиду Марч, подпольщицу из «Движения 26 июля», самоотверженно помогавшую пар­тизанам. Алеида попросила Че разрешить ей вступить бойцом в его колонну. Че понравилась эта мужественная девушка-патриотка, готовая сражаться с оружием в ру­ках за свободу и справедливость. Он принял Алеиду в свой отряд.

Из Эль Педреро колонна Че направилась к горам Эскамбрая. Здесь, как уже было сказано, действовало не­сколько партизанских групп. Одна из них громко имено­вала себя Вторым национальным фронтом Эскамбрая, ее возглавлял Гутьеррес Менойо ( Э л о й Гутьеррес Менойо — участник гражданской войны в Испании. Возвратившись на Кубу, принимал участие в нападении на президентский дворец 13 марта 1957 года. После 1959 года — один из лидеров контрреволюции, ярый антиком­мунист.), принадлежавший ранее к Революционному студенческому директорату, но отко­ловшийся от него и выступавший с крайне правых, ан­тикоммунистических позиций. Он больше мародерствовал, чем боролся с батистовцами. Там же действовала группа Революционного директората во главе с его лидером Фауре Чомоном, участником нападения на президентский дворец 13 марта 1957 года. Народно-социалистическая партия также располагала своим партизанским отрядом, которым командовал коммунист Феликс Торрес.

Об отряде Торреса, носившем имя Максимо Гомеса, героя освободительной войны против испанцев, Камило Съенфуэгос писал в своем дневнике: «Мы прибыли в очень хорошо организованный лагерь (зона Эскамбрай), возглавляемый сеньором Феликсом Торресом, по своему мировоззрению он коммунист. С самого начала он про­явил максимум интереса к тому, чтобы сотрудничать с нами и помочь нам. Едва прибыв, мы почувствовали себя среди братьев, словно мы находимся в Сьерра-Маэстре. Нас приняли наилучшим образом».

Фауре Чомон и его бойцы Революционного директо­рата столь же доброжелательно встретили барбудос Че.

Иначе повел себя главарь Второго фронта Гутьеррес Менойо. Он даже попытался преградить бойцам Че доступ в горы, заявив, что это «его территория». Гутьерресу Менойо претила идея аграрной реформы, за которую ратовал Че. Из всех постулатов повстанцев аграрная ре­форма, провозглашенная Фиделем на Сьерра-Маэстре 20 октября (закон № 3 повстанческого командования), больше всего раздражала реакционеров. Даже среди ру­ководителей «Движения 26 июля» в провинции Лас-Вильяс не все высказывались в пользу радикальной аграрной реформы, а именно — раздела помещичьей зем­ли среди крестьян, что отстаивал Че. Некоторые проти­вились этому якобы из тактических соображений, утвер­ждая, что аграрная реформа оттолкнет от повстанцев состоятельных людей. Другие выступали против нее, так как сами были земельными собственниками или капита­листами и боялись, что аграрная реформа откроет путь к другим, еще более радикальным социальным преобра­зованиям.

Мы согласны с аграрной реформой, рассуждали эти псевдореволюционеры, но она должна быть разумной, эко­номически выгодной, а значит, постепенной. Радикальная реформа, утверждали они, могла вызвать только эко­номический хаос, обозлить всех и вся, поставить под угрозу революцию.

Так, в частности, рассуждал Сьерра (Сьерра — партийный псевдоним писателя и политического деятеля Энрике Олтуски. Занимал пост министра транспорта в правительстве Миро Кардоны, затем работал в министерстве про­мышленности.), руководитель «Движения 26 июля» в провинции Лас-Вильяс. На пер­вой же встрече в горах Эскамбрая с Че Сьерра высказал ему свою точку зрения и получил за это изрядную взбучку.

Связанный с местными богатеями, Сьерра отрицатель­но относился и к вооруженной борьбе против Батисты. Во всяком случае, в горах Эскамбрая к моменту прибытия туда колонны Че каких-либо вооруженных групп «Дви­жения 26 июля» не существовало.

Людям, рассуждавшим подобно Сьерре в 1958 году, Че казался чужеродным телом в «Движении 26 июля», они питали к нему неприязнь, боялись его.

Вот как Сьерра в своих воспоминаниях описывает первую встречу с Че и беседу о ним:

«Мы приблизились. Я представлял себе Че по фото­графиям, попадавшимся в газетах. Но оказалось, что ни одна из них не соответствует оригиналу. Это был коре­настый человек в берете, из-под которого ниспадали очень длинные волосы. Редкая борода. На плечах — черный плащ, рубашка с открытым воротом. Пламя костра и усы делали его похожим на китайца. Я подумал о Чин­гисхане. Блики, отбрасываемые костром, плясали на его лице, придавая ему самое неожиданное, фантастическое выражение».

Эта «зловещая» личность с ходу стала доказывать Сьерре необходимость осуществления аграрной реформы. По словам Сьерры, у них произошел следующий раз­говор:

«— Когда мы расширим и укрепим нашу террито­рию, — сказал Че, — мы осуществим аграрную реформу, дадим землю тем, кто ее обрабатывает. Что ты думаешь об аграрной реформе?

— Она необходима, — ответил я. Глаза Че загоре­лись. — Без аграрной реформы невозможен экономиче­ский прогресс.

— И социальный, — прервал меня Че.

— Конечно. Я написал раздел об аграрной реформе для программы нашего движения.

— В самом деле? И каково его содержание?

— Вся необрабатываемая земля должна быть отдана гуахиро. Необходимо обложить большими налогами ла­тифундистов, чтобы выкупить земли их же деньгами. А потом эту землю следует продать гуахиро по ее реальной стоимости, если нужно, в рассрочку и снабдив их кредитами, которые позволили бы им наладить сель­скохозяйственное производство.

— Но это реакционный тезис, — кипел Че от возму­щения. — Как мы будем продавать землю тем, кто ее обрабатывает? Ты такой же, как и все из долин.

Я обозлился.

— Черт возьми! Чего ты хочешь? Подарить им зем­лю? С тем чтобы они ее привели в негодность, как в Мексике?  (Имеется в виду аграрная реформа, осуществлявшаяся пре­зидентом Карденасом (1934—1940) в Мексике. Сьерра повторяет аргументы мексиканских реакционеров, утверждающих, что раздел земли среди крестьян якобы привел к снижению сельскохо­зяйственного производства.). Человек должен почувствовать, что получен­ное им стоило усилий.

— Вот какой ты сукин сын! — вскричал Че. Жилы на его шее напряглись.

Мы без устали спорили...

— Кроме того, — доказывал я, — необходимо замас­кировать наши действия. Не думай, что американцы бу­дут бездействовать, наблюдая, как мы осуществляем наши замыслы. Нужно заморочить им голову.

— Итак, ты один из тех, кто считает, что мы можем делать революцию, прячась за спину американцев? Ка­кое же ты дерьмо! Революцию мы должны осуществлять с первых же шагов в смертельной схватке с империализ­мом. Подлинную революцию нельзя замаскировать».

Чтобы пополнить казну повстанцев, остро нуждавших­ся в деньгах, Че приказывает Сьерре произвести экспро­приацию банка в городе Санкти-Спиритус. Че, конечно, читал работу К. Маркса о Парижской коммуне и помнил его упрек в адрес коммунаров, не тронувших золота, хранившегося в подвалах Национального банка Франции. Че не намеревался повторять ошибку коммунаров. Одна­ко Сьерра решительно отказался выполнить приказ под предлогом, что экспроприация оттолкнула бы от «Дви­жения 26 июля» состоятельных людей.

В ответ Че пишет ему 3 ноября 1958 года резкое письмо: «Я мог бы тебя спросить, почему все гуахиро одобряют наше требование передать землю тем, кто ее обрабатывает? Разве это не имеет отношения к тому, что масса повстанцев согласна с экспроприацией банков, на текущих счетах которых у них нет ни одного сентаво? Ты никогда не задумывался над экономическими причи нами этого уважения к самому грабительскому из всех финансовых учреждений? Те, кто наживается ростовщи­чеством и спекуляциями, не заслуживают того, чтобы с ними церемонились. Жалкая подачка, которую они нам дают, равна тому, что они выручают за один день эксплуатации, в то время как этот многострадальный на­род истекает кровью в горах и долинах, ежедневно являясь жертвой предательства со стороны своих лживых руководителей».

Че пришлось преодолеть немало препятствий, прежде чем он добился от Сьерры и его единомышленников со­трудничества и объединил революционные силы, действо­вавшие в горах Эскамбрая. Из общего фронта пришлось исключить банду Гутьерреса Менойо. О причинах этого Че писал следующее в письме от 7 ноября 1958 года лидеру Революционного директората Фауре Чомону:

«Трудности, возникшие между нами и так называемой организацией Второй фронт в Эскамбрае, достигли кри­тического положения после того, как было выпущено обращение нашего главнокомандующего доктора Фиделя Кастро (призывавшего к бойкоту выборов, объявленных Батистой. — Авт.). Они вылились в прямое нападение на одного из моих командиров, соединения которого распо­ложены в зоне Сан-Блас. Такого рода поведение делает невозможным соглашение с вышепоименованной органи­зацией».

В том же письме Че отмечал, что «во время офи­циальных переговоров с членами Народно-социалистиче­ской партии они высказались за проведение политики единства и готовы в доказательство этого предоставить свои организации в долине и своих партизан, действую­щих в Ягуахае».

Несколько дней спустя было подписано соглашение о единстве действий «Движения 26 июля» и Революцион­ного директората, призвавшее все другие антибатистовские организации примкнуть к нему.

На этот призыв отозвалась только Народно-социали­стическая партия. В открытом послании от 9 декабря 1958 года НСП писала:

«Рассмотрев надлежащим образом этот документ, На­родно-социалистическая партия отвечает вам следующее:

Первое. Она принимает призыв, содержащийся в обра­щении, и открыто следует ему, понимая, что координация усилий представляет насущную необходимость кубинского революционного и демократического движения. Более шести лет мы придерживались мнения — оно не изме­нилось и сейчас, — что одним из факторов, больше всего способствовавших сохранению тирании до наших дней, была разобщенность сил оппозиции, разъединение и от­сутствие согласованности в действиях революционных и демократических сил страны.

Второе. Она принимает предложенные вами принципы согласованных действий.

Третье. Тем не менее она считает нужным заявить следующее:

Принципы, изложенные в обращении, следует считать только начальными, поскольку по самой своей сути они должны быть дополнены рядом идей и определенных программных положений, отвечающих чаяниям и закон­ным требованиям нашего народа.

Чем более тесным будет единение, особенно в воору­женной борьбе, тем лучшие результаты будут достигну­ты. Поэтому партия твердо убеждена, что все вооружен­ные формирования, борющиеся в настоящее время про­тив тирании, должны объединиться в единую армию под единым командованием как в провинции Лас-Вильяс, так и по всей стране.               

Четвертое. Мы уже приняли необходимые меры для присоединения к Эскамбрайскому пакту, чтобы сделать его эффективным в той части, которая касается нас».

Когда единство действий между основными револю­ционными группировками было достигнуто, можно было приступить объединенными силами к наступательным действиям. В первую очередь следовало сорвать в про­винции Лас-Вильяс президентские, парламентские и му­ниципальные выборы, назначенные диктатором Ба­тистой. Фидель Кастро призвал к бойкоту этого изби­рательного фарса. Революционное командование издало закон, согласно которому все, кто выставит свою канди­датуру на выборах, совершат акт национального преда­тельства. Принимающие же участие в голосовании будут лишены гражданских прав. Но этот грозный закон, из­данный в горах Сьерра-Маэстры, требовал реального под­крепления в виде активных военных действий против диктатуры.

«Времени было мало, а задача огромна, — писал Че. — Камило выполнял свою задачу на севере, сея ужас среди приверженцев диктатуры. Мы должны были ата ковать близлежащие поселки, чтобы сорвать выборы. Были разработаны планы одновременного нападения на города Кабайгуан, Фоменто и Санкти-Спиритус, располо­женные в плодородных равнинах центра острова. Между тем был уничтожен небольшой гарнизон в Гиния-де-Миранда, а потом атакована казарма в Банао. Дни, предше­ствовавшие 3 ноября, были наполнены активными дей­ствиями. Повсюду были мобилизованы наши колонны. Они почти повсеместно не дали возможности избирателям проголосовать».

Войска Батисты, вынужденные теперь сражаться на четырех фронтах — с колоннами Че, Съенфуэгоса, Рауля и Фиделя, были явно не в состоянии предпринимать ка­кие-либо наступательные действия против повстанцев. Каскитос были деморализованы, напуганы, а многие офицеры потеряли веру в возможность одержать победу над по­встанцами, авторитет и популярность которых среди насе­ления непрерывно росли. Однако в целом армия Батисты в ноябре все еще представляла грозную силу: в ней ведь все еще насчитывалось тысячи оснащенных современным оружием солдат, в то время как общее число повстанцев не превышало нескольких сот человек. Впереди предстоя­ли еще жестокие, кровопролитные бои.

Во второй половине декабря Че во главе повстанче­ских отрядов спустился с гор Эскамбрая и начал наступ­ление на опорные пункты противника в провинции Лас-Вильяс, взятие которых должно было привести к осво­бождению столицы этой провинции Санта-Клары.

16 декабря повстанцы окружили город Фоменто с на­селением в 10 тысяч человек. После двух дней кровопро­литного сражения правительственный гарнизон сдался, и город был освобожден. Повстанцы захватили 141 солда­та в плен и большое количество оружия, боеприпасов и транспортных средств.

Вслед за этим 21 декабря повстанцы атаковали город Кабайгуан с населением в 18 тысяч жителей. Здесь бой шел буквально за каждый дом. Во время сражения при неудачном прыжке с крыши одного дома Че сломал ле­вую руку и сильно повредил лоб. В местной лечебнице ему наложили гипс на сломанную руку, и он снова бро­сился в бой, который закончился сдачей в плен враже­ского гарнизона. Как всегда в подобных случаях, повстан­цы обезоружили солдат и офицеров противника и отпу­стили их на все четыре стороны. Безоружные и опозоренные сдачей в плен, они уже не представляли опасности. К тому же гуманное отношение к пленному противнику побуждало и других солдат Батисты к сдаче в плен. Взятое у противника оружие немедленно посту­пало добровольцам, которые в каждом освобожденном на­селенном пункте десятками примыкали к повстанцам.

*   *

*

С 1960 года автора этих строк связывает дружба с капитаном Антонио Нуньесом Хименесом. Еще в студен­ческие годы Нуньес Хименес принимал деятельное уча­стие в антиимпериалистическом движении, подвергался полицейским преследованиям. Став профессором в уни­верситете Лас-Вильяс, Нуньес Хименес написал книгу «География Кубы», в которой разоблачал губительные последствия для страны империалистического господства. Цензура запретила эту книгу, тираж которой по приказу диктатора был сожжен. Нуньес Хименес перешел на подпольное   положение,   участвовал  в  «Движении 26 июля», вступил в восьмую колонну, с которой проде­лал всю кампанию в провинции Лас-Вильяс, сражаясь под непосредственным руководством Че. За участие в боях он получил чин капитана Повстанческой армии. После победы революции капитан Нуньес Хименес за­нимал ряд ответственных постов: руководил знаменитым ИНРА — Институтом по проведению аграрной реформы, с 1962 года является президентом Академии наук Кубы. Он также президент Общества кубино-советской дружбы со дня его основания. Капитан Нуньес Хименес возглав­лял первую кубинскую официальную делегацию, посе­тившую Советский Союз в 1960 году.

В 1968 и 1970 годах во время пребывания на Кубе автор неоднократно беседовал с капитаном Нуньесом Хименесом о кампании в Лас-Вильяс.   Рассказанное Нуньесом Хименесом позволяет более точно уяснить смысл происходивших в то время событий и руководя­щую роль в них Че. Вот как протекали эти события по словам капитана Нуньеса Хименеса.

Рано утром 22 декабря начались бои за город Пласетас, насчитывающий около 30 тысяч жителей и располо­женный всего в 35 километрах от Санта-Клары. К вече­ру батистовский гарнизон этого города сдался повстанцам.

В Пласетасе Нуньес Хименес по поручению Че напи­сал воззвание, текст которого был одобрен командиром восьмой колонны. Содержание воззвания представляет большой интерес, ибо в нем отражено стремление Че укрепить единство трудящихся и претворить в жизнь коренные социальные преобразования, поставив буржуаз­ных союзников «Движения 26 июля» перед совершив­шимся фактом. Приводим текст воззвания, которое было передано по местной радиостанции, захваченной по­встанцами:

«К кубинскому народу.

Славная Революционная армия, состоящая из бойцов «Движения 26 июля» и Революционного директората, освободила город Пласетас, взяв после ожесточенных сра­жений также города Фоменто, Сулуэта, Кабайгуан и другие населенные пункты, которые в течение многих лет страдали от варварского ига тиранического режима, возглавляемого сержантом Фульхенсио Батистой.

Эту великолепную победу народа против своих угнета­телей необходимо закрепить с помощью всех самым крепким рабочим единством. Наша армия — это армия крестьян, рабочих, студентов и интеллектуалов, и ее мис­сия, кроме руководства войной за свержение тирании, обеспечить демократию для всех, установить свободу слова и мысли, осуществить аграрную реформу с немед­ленным разделом земли (как это было сделано в горах Ориенте и Лас-Вильяс), ликвидировать ярмо обязатель­ного профсоюзного взноса (присваивавшегося агентами Батисты в профсоюзном движении. — Авт.), установить профсоюзную демократию, гарантировать принятие спра­ведливых рабочих требований и всех тех мероприятий, которые необходимы для обеспечения народных прав.

Народ! Вперед с революцией! Рабочий! К борьбе! Крестьянин! Организуйся! Революционная армия про­должает свое неудержимое и победоносное наступление, и вскоре вся провинция Лас-Вильяс будет провозглашена Свободной территорией Кубы!»

Воззвание заканчивалось здравицей в честь револю­ции, аграрной реформы, революционного «Движения 26 июля». Революционного директората, рабочего един­ства и «Свободной Кубы».

Рабочее единство и аграрная реформа — вот главные лозунги, которые выдвигали Фидель и Че накануне побе­ды революции, что, конечно, не могло прийтись по душе буржуазным политиканам, исповедовавшим махровый антикоммунизм. .

 

 

РОДИНА ИЛИ СМЕРТЬ!

В ВИХРЕ РЕВОЛЮЦИИ

Но ты, у берега моря стоящий на крепкой страже морской тюремщик, запомни высоких копий сверканье, валов нарастающий грохот, язык языков пожара и ящерицу, что проснулась, чтоб вытащить когти из карты.

Николас    Гильен

(Перевод О.Савича)

В этой революции все было необычно, неожиданно, не­похоже на революции, которые время от времени сотря­сали политическую атмосферу латиноамериканских стран и о которых можно было бы сказать словами француз­ской пословицы: «Чем чаще они происходили, тем боль­ше все оставалось по-старому».

Были необычны эти повстанцы — бородатые, с длин­ными, пышными шевелюрами, увешанные оружием и амулетами, и их руководители — молодые красавцы, ум­ные и безумно храбрые. И вели они себя не так, как обыч­ные латиноамериканские «рыцари удачи»: они, кажется, всерьез намеревались искоренить продажность, корруп­цию и всякую гниль и сделать из Кубы самую передо­вую страну на континенте.

Подобные планы могли показаться трезвым наблюдателям несбыточной фантазией, ибо для того, чтобы из­менить Кубу, нужно было освободить ее от «опеки», от экономического контроля   американских   монополий. Но осуществить последнее было значительно труднее, чем свергнуть Батисту.

Первый день Че в Гаване — 2 января 1959 года — был днем радостным, хотя и тревожным. Население сто­лицы с неописуемым восторгом встретило своих освобо­дителей, диктатор и его ближайшие приспешники бежа­ли, гаванский гарнизон и полиция не оказали сопротив­ления повстанцам, однако противник все еще надеялся если не силой, то хитростью удержать власть.

В ночь с 1 на 2 января в столице произошли беспо­рядки, грабежи. В городе затаились батистовцы. Генерал Кантильо и полковник Баркин ушли в подполье, все еще надеясь при помощи своих американских покровителей стать хозяевами положения.

К власти рвались и другие группировки. Пытаясь укрепить свои позиции, сторонники Революционного сту­денческого директората захватили президентский дворец и университетский городок в Гаване.

Днем позже повстанцы провозгласили в освобожден­ном Сантьяго временным президентом республики судью Мануэля Уррутию, который, будучи членом трибунала во время процесса над Фиделем Кастро и другими участ­никами нападения на казармы «Монкада», высказался за их освобождение и с тех пор считался противником Батисты.

Тем временем в Гаване Че вместе с Камило пытаются сплотить революционные силы и разоружить воинские части и полицию. В первом же заявлении по телевидению Че говорит о необходимости создать революционную ми­лицию, которая должна заменить полицию тирана. По­встанцы при содействии населения вылавливают бати­стовских палачей, которых «поселяют» в «Кабаньи» под охрану бойцов восьмой колонны.

3 января находившийся проездом в Гаване лидер Чи­лийской социалистической партии, нынешний президент Чили Сальвадор Альенде через Карлоса Рафаэля Родригеса, который договорился о встрече, посетил в «Кабанье» Че. Эта встреча была первым после победы революции контактом Че с видным представителем латиноамерикан­ского национально-освободительного движения. Семь лет назад благодаря рекомендательному письму Альенде Че смог выехать из Эквадора в Гватемалу. Теперь его длин­ное путешествие по странам Латинской Америки закон­чилось в Гаване, городе, которого он до этого совершенно не знал и судьба которого в известной степени находи­лась в его руках.

Че произвел на Альенде неизгладимое впечатление. Особенно поразило Альенде, врача по образованию, что прославленный повстанческий командир был тяжело бо­лен астмой.

Об этой встрече Альенде рассказывает: «В большом помещении, приспособленном под спальню, где всюду вид­нелись книги, на походной раскладушке лежал голый по пояс человек в зелено-оливковых штанах, с пронзитель­ным взглядом и ингалятором в руке. Жестом он попро­сил меня подождать, пока справится с сильным присту­пом астмы. В течение нескольких минут я наблюдал за ним и видел лихорадочный блеск его глаз. Передо мной лежал, скошенный жестоким недугом, один из великих борцов Америки. Потом мы разговорились. Он без рисов­ки мне сказал, что на всем протяжении повстанческой войны астма не давала ему покоя. Наблюдая и слушая его, я невольно думал о драме этого человека, призван­ного свершать великие дела и находившегося во власти столь неумолимой и беспощадной болезни».

Здесь же, в коттедже, где всего лишь несколько дней тому назад жил батистовский комендант «Кабаньи», по­сетил больного Че корреспондент «Правды» Василий Чичков, который так писал об этом в своей книге «Заря над Кубой»:

«Комната Гевары маленькая, может, метров двена­дцать. Вдоль стены две железные кровати. Между ними комод и старинное зеркало. На комоде разбросаны длин­ные толстые сигары, лежат какие-то служебные бумаги...

Гевара сидит на кровати в зеленых солдатских брю­ках, в белой майке без рукавов, босиком. На большом гвозде, вбитом в стену, висит автомат, пистолет и другое снаряжение командира...

После взаимных приветствий я попросил прежде все­го разрешения сфотографировать Гевару. Без особой охо­ты он натянул на себя гимнастерку, надел фуражку, и фото было сделано.

— Скажите, пожалуйста, как вы определяете классо­вый состав участников вашей революции? — начал я, вы­нимая блокнот и ручку.

— Революцию делали главным образом крестьяне,— негромко начал Гевара. — Я думаю, что среди повстан­цев было шестьдесят процентов крестьян, десять процен­тов рабочих и десять процентов представителей буржуа­зии. Правда, рабочие очень помогли нам забастовочной борьбой. Но все-таки основа революции — крестьяне.

У Гевары черные, очень большие и очень грустные глаза. Длинные волосы, падающие до плеч, придают лицу поэтический вид. Гевара очень спокоен, говорит не спе­ша, даже с интервалами, будто подбирая слово к слову».

5 января в Гавану прибыл временный президент Уррутия. Не без труда его удалось поселить в президент­ском дворце, занятом сторонниками Студенческого дирек­тората. Уррутия объявил о назначении кабинета мини­стров во главе с премьером Хосе Миро Кардоной. В правительстве большинство портфелей получили пред­ставители буржуазии, вовсе не заинтересованные в осу­ществлении революционных преобразований. Но, по крайней мере, это не были батистовцы, реальная же власть на местах повсеместно переходила в руки деяте­лей Повстанческой армии, в частности, губернаторами провинций назначались активные участники повстанче­ской борьбы. Сам Фидель Кастро и другие руководители Повстанческой армии в правительство не вошли. Че по­лучил на первый взгляд весьма скромное назначение: на­чальником военного департамента крепости «Кабанья», или, точнее, ее комендантом, Камило стал командую­щим сухопутными повстанческими силами.

В стране, таким образом, образовалось как бы двоевла­стие: с одной стороны — буржуазное правительство, не располагавшее реальной властью, с другой стороны — Повстанческая армия и связанное с нею «Движение 26 июля», которые все больше подчиняли своему контро­лю различные рычаги управления страной.

Представители крупной буржуазии стали группиро­ваться вокруг президента Уррутии и премьер-министра Миро Кардоны, а антиимпериалистические силы — во­круг лидеров Повстанческой армии. Поляризация сил должна была привести к столкновению этих двух лаге­рей, однако исход такого столкновения пока был не ясен. 8 января в Гавану приехал Фидель Кастро. Все на­селение столицы вышло на улицы, чтобы приветствовать повстанческого вождя. В тот же день Фидель выступил перед жителями столицы, заполнившими территорию крепости «Колумбия». Он призвал всех революционеров к единству. В этой речи Фидель упомянул и Че, назвав его «подлинным героем» революционной войны против Ба­тисты.

9 января из Буэнос-Айреса прилетела на Кубу Селия, мать Че. Сын ее встретил в аэропорту, повез в «Кабанью», показал красавицу Гавану. Селия увидела сына возмужа­лым, сильным, уверенным в себе, настоящим борцом, та­ким, каким она всегда хотела видеть своего первенца.

Она спрашивала его про астму, но Че отшучивался, заверял ее, что кубинский климат и сигары действуют «губительно» на его болезнь.

Че познакомил Селию с Алеидой Марч. Спросил:

— Она тебе нравится?

— Очень, такая юная, прелестная и храбрая!

— Мы скоро поженимся.

— А как же Ильда, Ильдита?

— Ильде я сообщил, она отнеслась с пониманием к свершившемуся, согласилась оставить нам Ильдиту.

Революция победила, но борьба за осуществление ре­волюционных идеалов только начиналась. Фидель Кастро и его единомышленники хорошо усвоили ленинское по­ложение о первой и самой неотложной задаче каждой подлинно передовой революции — о необходимости сло­мать буржуазную государственную машину. Сердцевиной этой машины на Кубе были преторианская армия, поли­ция, многочисленные тайные службы. Народ ненавидел их и поэтому с одобрением встретил решение об их раз­оружении, а затем и роспуске. Батистовская армия пере­стала существовать, а американскую военную миссию, которая на протяжении многих лет муштровала эту ар­мию, Фидель просто уволил за бездарность и некомпе­тентность.

— Убирайтесь восвояси, — сказал членам миссии Фи­дель. — Мы не нуждаемся в ваших услугах, ведь ваших  подопечных — батистовских вояк повстанцы разгромили. Как военные советники вы провалились,

Теперь следовало примерно наказать батистовских па­лачей, руки которых были обагрены кровью кубинских патриотов. За семь лет пребывания Батисты у власти бы­ло замучено и убито около 20 тысяч кубинцев. Палачи должны были ответить за свои злодеяния: их наказания требовал народ, повстанцы неоднократно заверяли, что преступники не уйдут от возмездия. Были учреждены революционные трибуналы, которые судили этих преступ­ников со строжайшим соблюдением всех норм правосу­дия. Подсудимым предоставлялось право приглашать в качестве защитников лучших адвокатов, вызывать любых свидетелей, оправдываться перед трибуналом. Процессы проходили открыто, в присутствии народа, журналистов, иногда передавались по телевидению. Характерно, что улики против подсудимых были столь неопровержимы, что почти все они признавали себя виновными в совер­шенных преступлениях. Наиболее одиозных палачей рев­трибуналы присуждали к высшей мере наказания — рас­стрелу.

Батистовские палачи в своем подавляющем большин­стве были агентами американских разведывательных ор­ганов. Наказание их вызвало вопли негодования в Соеди­ненных Штатах. Инспирируемая правящими кругами пе­чать этой страны стала обвинять кубинских повстанцев в чрезмерной жестокости, пристрастии к кровопролитию, бесчеловечности.

В самой Кубе, где со свержением Батисты существо­вала свобода печати, противники революции тоже призы­вали во имя гуманизма и христианского милосердия не «проливать больше крови кубинцев» и пощадить жизнь тем, кто пытал, истязал и убивал патриотов. А так как эти преступники содержались в «Кабанье», где засе­дали ревтрибуналы, а комендантом «Кабаньи» был Эр­несто Че Гевара, то, естественно, главный огонь реакции и ее американских покровителей был направлен против него. Для всех этих темных сил Че — аргентинец, за­щитник гватемальской революции, участник повстанче­ской борьбы на Сьерра-Маэстре, освободитель Санта-Кла­ры — был не иначе как «рукой Москвы», агентом, за­сланным на Кубу, чтобы превратить ее в «колонию крас­ного империализма».

Кампания против Че принесла больше вреда, чем пользы, его противникам. Популярность и авторитет Че и других вождей революции неуклонно росли в народе. Трудящиеся с неподдельным энтузиазмом поддерживали действия Фиделя Кастро и его соратников. Выступления революционных вождей собирали огромные массы народа. Че также выступал в самых различных аудиториях. Од­ним из первых его публичных выступлений в Гаване была речь в Коллегии врачей 16 января.

Врачи считали его своим коллегой, да и он сам в первые месяцы пребывания в Гаване, подписываясь, ставит перед своей фамилией титул доктора, а «Че» пишет в скобках после имени. Но вскоре он меняет свою подпись, вместо «доктор» пишет «майор», а с «Че» снимает скоб­ки. И действительно, какой из него доктор, если он за­нимается теперь только политической и военной деятель­ностью? Что же касается медицины, то его интересует только ее социальный аспект, а именно: чтобы она слу­жила не эксплуататорским классам, а народу. Об этом он говорил в своем выступлении перед гаванскими врачами.

В этой же речи Че, как бы отвечая на нападки реак­ционеров, объясняет свое участие в повстанческом дви­жении своей приверженностью идеалам Хосе Марти — этого апостола кубинской независимости, выступавшего за тесный союз всех народов Латинской Америки в борь­бе за свободу. «Где бы я ни находился в Латинской Аме­рике, — сказал в своем выступлении Че, — я не считал себя иностранцем. В Гватемале я чувствовал себя гвате­мальцем, в Мексике — мексиканцем, в Перу — перуан­цем, как теперь кубинцем на Кубе, и здесь, и всюду — аргентинцем, ибо не могу забыть матэ и асадо (Асадо – мясо, жаренное на углях, аргентинское национальное блюдо), такова моя характерная особенность».

Этот аргентинец как бы являлся полномочным пред­ставителем всей Латинской Америки в кубинской рево­люции. Его присутствие на острове Свободы, как все чаще стали называть родину Фиделя Кастро, символизировало латиноамериканский характер кубинской революции, подчеркивало, что эта революция является переломной ве­хой не только в истории Кубы, но всей Латинской Америки.

Че одним из первых указал на континентальное зна­чение кубинской революции, которая показала, что про­фессиональную преторианскую армию может одолеть не­большая, но готовая на любые жертвы группа революцио­неров-повстанцев, если она пользуется поддержкой на­рода. Куба подтвердила, что для победы революции в от­сталой аграрной стране необходима поддержка не только рабочих, но и крестьян, составляющих большинство насе­ления. Поэтому первейший долг революционеров — рабо­тать среди крестьян, превратить их в опору революции. Выступления Че настораживали американских монополистов, которые все еще надеялись «облагоразумить» бородачей, действуя через соглашательские элементы в кубинском правительстве. Дальнейшие события показали, что этим надеждам не суждено было осуществиться.

9 февраля по требованию руководителей Повстанче­ской армии правительство издало закон, согласно которо­му за заслуги перед кубинским народом Эрнесто Геваре предоставлялось кубинское гражданство и он уравнивал­ся в правах с урожденными кубинцами.

12 февраля Че выступил по телевидению. Он заявил, что глубоко тронут присвоением ему кубинского граждан­ства, чести, которой в прошлом был удостоен только один человек — доминиканец генерал Максимо Гомес, главно­командующий Армии национального освобождения в пе­риод войны за независимость. Теперь, сказал Че, он счи­тает своей главной задачей бороться за осуществление аг­рарной реформы. На Кубе две тысячи латифундистов владеют 47 процентами всей земли, а 53 процента при­надлежат всем остальным землевладельцам. Иностранные монополии владеют поместьями в десятки тысяч гекта­ров. С этим будет покончено, крестьяне получат землю. Если власти не осуществят аграрную реформу, то кре­стьяне сами возьмут землю, которая принадлежит им по праву.

Днем позже было объявлено об уходе в отставку пра­вительства Миро Кардоны, который саботировал осуще­ствление социальных преобразований. Пост премьер-ми­нистра занял Фидель Кастро. Это была большая победа всех народных сил, требовавших углубления революцион­ного процесса, и поражение тех, лозунгом которых было «Ни шагу вперед!»,

16 февраля 1959 года, вступая в должность премьер-министра, Фидель Кастро заявил, что в ближайшее вре­мя будет принят радикальный закон аграрной реформы. Революция намеревалась идти вперед, несмотря на все растущее сопротивление реакции, уповавшей на то, что правящие круги Соединенных Штатов не допустят, что­бы у них «под носом» творились такого рода «безобразия».

11 февраля газета «Революсьон», орган «Движения 26 июля», напечатала статью Че «Что такое партизан?». В этой статье, написанной еще в горах, Че реабилити­рует слово «партизан». Дело в том, что на Куба в от­личие от других стран Латинской Америки партизанами называли добровольцев, поддерживавших испанские войска в борьбе с патриотами в период войн за независи­мость. А патриотов называли повстанцами. Теперь пар­тизаны — борцы за народное дело, писал Че, это те, кто сражался в Сьерра-Маэстре, это Повстанческая армия. Со свержением Батисты партизаны решили только одну из своих важных задач, другую — аграрную рефор­му — им еще предстоит осуществить, и за нее им сле­дует сражаться с таким же упорством, решительностью и самопожертвованием, с каким они сражались против ба­тистовской диктатуры. Сила партизан, подчеркивал Че, в их связи с народом, в поддержке народа.

Появление этой статьи в печати знаменует начало ак­тивной литературно-публицистической деятельности Че, которой он отдавался со всей свойственной ему револю­ционной страстностью на протяжении последующих пяти лет, проведенных им на Кубе.

Литературное наследие Че разнообразно по жанрам и содержанию и обширно по объему. Это работы по тео­рии, стратегии и тактике партизанской войны; книга вос­поминаний о партизанской борьбе против Батисты («Эпи­зоды революционной войны»), написанная лучших реа­листических традициях латиноамериканской литературы; статьи-фельетоны (за подписью «Франко-тирадор» — «Свободный стрелок»), разоблачающие политику империа­лизма США и его подпевал; доклады и лекции по вопро­сам кубинской истории, внешней политики, экономиче­ского, государственного и партийного строительства; отчеты о зарубежных поездках; выступления на заседа­ниях коллегии министерства промышленности; предисло­вия к различным книгам; письма. К этому следует доба­вить знаменитый «Боливийский дневник». Опубликован­ное литературное наследие Че превосходит сто печатных листов, хотя многое из написанного им еще не увиде­ло света.

Че в своих работах стремился обобщить опыт парти­занской войны на Кубе, использовать его для дальнейше­го развития революционного процесса в Латинской Америке.

Этот опыт он следующим образом вкратце сформули­ровал в статье, специально написанной для советского издания,   «Куба.  Историко-этнографические  очерки» (Москва, 1961):

«Власть была взята в результате развертывания борь­бы крестьян, вооружения и организации их под лозунгами аграрной реформы и других справедливых требований этого класса, но при этом сохранялось единство с рабочим классом, с помощью которого была достигнута окончатель­ная победа. Другими словами, революция пришла в го­рода и деревни, пройдя через три основных этапа. Пер­вый — создание маленького партизанского отряда, вто­рой — когда этот отряд, увеличившись, посылает часть своих бойцов действовать в определенную, но еще огра­ниченную зону, и третий этап, когда эти партизанские отряды объединяются, чтобы образовать революционную армию, которая в открытых боях наносит поражение реак­ционной армии и завоевывает победу. Борьба, начавшая­ся в то время, когда объективные и субъективные усло­вия взятия власти еще не созрели полностью, способство­вала размежеванию основных политических сил и вызре­ванию условий для взятия власти. Высшая точка этой борьбы — победа революции 1 января 1959 года».

Че правильно считал, что кубинская революция яв­ляется не «случайностью», а закономерным явлением, открывающим этап народных, антиимпериалистических революций в Латинской Америке, и что поэтому опыт кубинской революции имеет не только местное, но и кон­тинентальное значение. Прав был Че и тогда, когда обра­щал внимание на необходимость превращения крестьян­ства в активного революционного союзника рабочего клас­са. Вызывает, однако, сомнение тезис, что партизанская война на Кубе началась, когда объективные и субъектив­ные условия взятия власти народными силами еще не со­зрели, то есть, по существу, преждевременно.

Старая английская пословица гласит, что доказатель­ством существования пудинга является возможность съесть его. Перефразируя ее, можно сказать, что доказа­тельством существования объективных и субъективных условий для победоносной партизанской борьбы является победа революционных сил. Правда, математического соответствия здесь нет и быть не может. Революция может потерпеть поражение и при наличии объективных и субъ­ективных условий для ее осуществления — в силу самых различных причин: ошибок стратегического или так­тического   порядка   (вспомним   знаменитые   слова В. И. Ленина о том, что власть нужно брать 25 октября, ни днем раньше, ни днем позже), иностранной интервен­ции (вспомним судьбу Венгерской советской республи­ки) , раскола революционных сил, гибели ее вождей и т. д.

Возможна и другая ситуация, а именно когда смелое, решительное выступление революционного авангарда па­рализует волю противника к сопротивлению, вносит раз­лад в его стан, активизирует народные массы и позволяет им одержать победу. Латиноамериканская практика знает и «перуанский вариант» захвата власти глубоко засекре­ченной, сравнительно узкой группой военных-патриотов без каких-либо контактов с широкими массами.

В этом вопросе победа — вот определяющий крите­рий закономерности действий революционных сил. Побе­дителей не судят! Победившую революцию было бы не­лепо обвинять в том, что она началась несвоевременно.

Вопрос о путях революции в Латинской Америке тре­бует более глубокого изучения с учетом того обстоятель­ства, что во многих странах насильственный захват вла­сти является скорее традицией, правилом, чем исклю­чением.

Этот вопрос более сложен, чем может показаться с первого взгляда. Разгадать пути развития революции в Латинской Америке сразу же после свержения Батисты было не так просто. Сегодня, когда, кроме кубинского, имеется еще чилийский и перуанский опыт, столь несхо­жие по форме, хотя и родственные по своей сути, мож­но сказать, что в этом вопросе возможны самые различ­ные варианты. Конечно, было бы смешно винить Че в том, что он не мог предвидеть чилийского или перуанского вариантов, как неправильно было бы винить и тех, кто в 1956 году не мог предусмотреть победы Фиделя Кастро. Революционеры, даже одаренные, не ясновидцы, а жизнь всегда богаче любой, даже архиверной теории.

Но не будем слишком усложнять нашей задачи, мы пишем не политический трактат, а биографию, жизнеопи­сание Эрнесто Че Гевары. В главном он, конечно, был прав, а главное заключалось в том, что с победой кубин­ских повстанцев социализм шагнул в Латинскую Амери­ку и что теперь этот континент вступил в полосу народ­ных антиимпериалистических революций.

Литературное наследие Че свидетельствует не только о его неуемной энергии, но и о всесторонней культуре, глубоком знании марксистской литературы, истории Ку­бы и других стран Латинской Америки, международной обстановки. Че не был начетчиком, рабом цитаты. Он всегда исходил из анализа конкретной действительности, стремился увидеть в ней ростки нового, использовать их для дела революции, во имя которой он жил и боролся и которой одной, и только ей одной, отдавал себя всего без остатка. Он был солдатом революции, революции он служил, вне революции себя не мыслил. И все, что он писал говорил и делал, должно было служить революции.

Как политический писатель и мыслитель Че пред­ставляет собой новое явление в Латинской Америке. Ему чужды ложный пафос, многоречивость, сентименталь­ность, провинциализм, свойственные буржуазным деяте­лям. Стиль его работ скуп, он впечатляет не столько раз­личного рода гиперболами, метафорами, сколько силой логического убеждения. Че, несомненно, был талантли­вым литератором, однако, когда руководство Союза писа­телей и артистов Кубы (УНИАК) предложило ему всту­пить в эту организацию, Че отказался, сославшись на то, что  он  не  является  «профессиональным  литера­тором».

Че считал, что настоящий революционер-коммунист, тем более руководитель, должен отличаться скромностью и быть бессребреником. Причем эта скромность должна быть не показной, а подлинной. В этом вопросе Че не допускал никаких компромиссов. Эти его качества прояв­лялись в самой разнообразной, подчас неожиданной форме.

В начале марта 1959 года Че дошел до состояния поч­ти полного физического истощения. Непрекращающиеся приступы астмы, отсутствие нормального отдыха — все это угрожающе подрывало его здоровье. Опасаясь за его жизнь, боевые товарищи чуть ли не силой заставили Че подлечиться и отдохнуть, выделив для этого виллу в при­городе Гаваны. Вилла принадлежала до революции од­ному из батистовских сатрапов, у которого была конфис­кована как собственность, приобретенная на незаконные средства. Реакционная печать не преминула отметить, что Че, поселившись в вилле, дескать, не прочь попользовать­ся благами бывшего батистовского прихвостня.

Че немедленно среагировал на эту грязную инсинуа­цию. В письме, опубликованном в газете «Революсьон» 10 марта 1959 года, он заявил, что в связи с болезнью, которую приобрел не в притонах или игорных домах, а работая на благо революции, был вынужден пройти курс лечения. С этой целью ему предоставлена властями вил­ла, ибо жалованье 125 песо (долларов), получаемое им как офицером Повстанческой армии, не позволяет ему снять необходимое помещение за свой счет. «Эта вилла принадлежит бывшему батистовцу, она шикарна, — пи­сал Че. — Я выбрал наиболее скромную, но все же сам факт, что я в ней поселился, может вызвать негодо­вание. Я обещаю, в первую очередь народу Кубы, что покину этот дом, как только восстановлю свое здоровье...»

Че не брал каких-либо гонораров за свои работы, опуб­ликованные на Кубе. Гонорары же, которые он получал за границей, передавались им кубинским общественным или зарубежным прогрессивным организациям (так, на­пример, гонорар за книгу «Партизанская война», издан­ную в Италии, был передан им итальянскому Движению сторонников мира).

Когда профессор Элиас Энтральго из Гаванского уни­верситета пригласил однажды Че выступить перед сту­дентами с лекцией и сообщил, что за это выступление ему будет переведена определенная сумма денег, Че ответил ему вежливым, но крайне резким письмом.

«Мы с вами, — писал Че профессору Энтральго, — стоим на диаметрально противоположных позициях в на­шем понимании, каким должно быть поведение револю­ционного руководителя... Для меня непостижимо, чтобы партийному или государственному деятелю предлагалось денежное вознаграждение вообще за какую-либо работу. Что касается меня лично, то самым ценным из всех воз­награждений, полученных мною, является право принад­лежать к кубинскому народу, которое я не сумел бы выразить в песо и сентаво».

Однажды, когда на Кубе ввели карточки на продо­вольствие, в присутствии Че его подчиненные обсуждали размеры продуктовой квоты, получаемой каждой семьей. Некоторые жаловались на скудное количество продуктов, отпускаемых по карточкам. Че возражал, в качестве до­казательства указывал, что его семья не чувствует недо­статка в продуктах.

Кто-то в шутку сказал: «Ты, как начальник, навер­няка получаешь повышенную квоту».

Че возмутился. Однако на следующий день он тем же товарищам сообщил:

— Я проверил. Действительно, оказалось, что моя семья получала повышенную квоту. Теперь с этим безо­бразием покончено.

На первый взгляд могло показаться, что подобные  «уравнительные» идеи Че были проявлением своего рода «левачества». В действительности же они только отра­жали стремление его и других единомышленников Фи­деля Кастро, полностью их разделявших, показать наро­ду, что они служат ему не из корыстных побуждений, а движимые сознанием революционного долга. В одной из своих речей после победы над Батистой Фидель Кастро говорил, что кубинский народ привык видеть в «револю­ционере» — а так называли себя участники различных переворотов — нахального вида упитанного детину, часто вооруженного большим пистолетом. Он сло­няется по приемным министерств, требуя себе «за заслу­ги» различного рода поблажки, привилегии и вознаграж­дения. Такого рода «революционер» превращался в обще­ственного паразита, вызывая недоверие и презрение народа.

Но если такими были рядовые «революционеры» про­шлого, то что говорить о тех, кто правил республикой после завоевания независимости, вроде генерала Мачадо, сержанта Батисты и им подобных «друзей народа». Власть означала для них в первую очередь возможность обогатиться, превратиться в миллионеров, утолить их низменные страсти.

Революционеры 1959 года были прямой противополож­ностью подобным спекулянтам от революции. Для себя они не желали ни почестей, ни богатства, ни какой-либо другой выгоды, а только права бескорыстно служить на­роду. Друзья и враги, народ пристально следили за каждым шагом вождей революции, пытаясь по их сло­вам и делам разгадать: это обычная «революция» или это какая-то новая, настоящая, другая революция, о ко­торой мечтали, но которой до сих пор еще не знали. При­чем для определения характера революции личное по­ведение, образ жизни революционных вождей имели не меньшее значение, чем те высокие принципы, которые они провозглашали и защищали.

Новые революционные вожди не могли уподобиться католическим священникам, советовавшим своим овечкам следовать благим пожеланиям, а не их делам. Их слово не должно было расходиться с делом. Их главная сила была в моральном превосходстве над противниками.

Че прекрасно отдавал себе отчет в этом. И если ку­бинские товарищи не могли позволить себе, чтобы на них пало подозрение в политическом лицемерии, то тем более не мог себе этого позволить он, «урожденный куби­нец» по президентскому декрету.

Но, кроме всех этих политических аргументов в поль­зу спартанского образа жизни, которого придерживался Че, была еще его личная склонность к простоте, к скром­ности в быту, свойственная ему антипатия ко всякого рода излишествам, роскоши и даже элементарным удоб­ствам. Он действительно умел властвовать над своими физическими потребностями, довольствовался самым необ­ходимым, не придавал никакого значения внешним атри­бутам благополучия.

Но это вовсе не означало, что Че был аскетом, ко­торому были чужды обычные человеческие радости.

2 июня 1959 года на скромной гражданской цере­монии, где присутствовали Рауль Кастро, его жена и участница партизанской войны Вильма Эспин и несколь­ко других близких друзей, Че оформил свой второй брак—с юной партизанкой Алеидой Марч, которую впер­вые встретил в одном из боев в горах Эскамбрая. После отплытия Че на «Гранме» Ильда вернулась в Перу. У нее были свои интересы и друзья. Между тем Сьерра-Маэстра превратила Че в кубинца, женитьба на Алеиде как бы освящала и подтверждала его намерение пустить свои корни на острове Свободы. Че был любящим, преданным мужем, заботливым отцом. За пять лет совместной жизни Алеида подарила ему четырех детей — двух дочек и двух мальчиков. Ильдита, дочь от первого брака, также жила с ними. Немногие свободные от работы часы Че прово­дил дома в кругу своей семьи.

Этот железный революционер любил не только своих детей, но детей вообще, детей трудящейся Кубы, о ко­торых он неоднократно говорил как о надежде револю­ций, как о ее наследниках, как о тех, кто будет продол­жать ее бессмертное дело.

И дети тоже любили его, писали ему со всех концов Кубы. Всем своим детским корреспондентам Че отвечал, отвечал всерьез, как взрослым, как равный равному. В архиве Комиссии по увековечению памяти Че при ЦК КПК хранятся десятки писем кубинских школьников к Че и копий его ответов. Мы приведем только один из таких ответов десятилетнему ученику школы в селении Агуакатэ, провинция Гавана, пославшему на имя Че в конверте 50 сентаво в Фонд по укреплению экономики Кубы. Письмо с монетой почта вернула мальчику, который вновь послал его Че, но уже с почтовым пере­водом на указанную сумму. На этот раз оно нашло адресата, который 19 мая 1960 года ответил своему кор­респонденту:

«Уважаемый друг!

Большое спасибо за твое доброе письмо от 30 марта, которое ты мне послал в связи с Почтовым днем школь­ника, и за почтовый перевод на сумму 50 сентаво, кото­рую ты вносишь в фонд по укреплению нашей экономи­ки. Посылаю тебе квитанцию № 9186, свидетельствующую о твоем патриотическом поступке.

Меня глубоко радует твое стремление продолжать уче­бу, и советую тебе всегда оставаться таким, чтобы быть полезным человеком твоей родине и самому себе. Это лучшая помощь, которую могут оказать дети революцион­ному правительству.

Сожалею, что почта вернула тебе письмо с монетой и что ты поэтому подумал, что я не захотел тебе ответить. Уверяю тебя, что твое письмо доставило мне большую радость.

Прими мой привет,

с уважением майор Эрнесто Че Гевара».

*   *

*

О чем думал Че в эти первые месяцы после победы революции?

Он считал, как и Фидель Кастро, что в первую оче­редь следует бороться за углубление революции, за заме­ну старого буржуазного правительственного аппарата но­вым, преданным народу; бороться за замену старой ар­мии — новой, революционной, костяком которой должна служить Повстанческая армия; бороться за осуществле­ние реформ, подрывающих позиции американского капи­тала и местных эксплуататоров, в том числе за радикаль­ную аграрную реформу; бороться за установление друже­ских дипломатических, экономических и культурных связей с Советским Союзом и другими странами социа­листического лагеря.

Эта программа совпадала с программой, которую от­стаивали коммунисты, объединенные в Народно-социали­стическую партию. Руководящее ядро Повстанческой армии и «Движения 26 июля», возглавляемое Фиделем Кастро, в которое входил и Че, претворяло в жизнь выше­указанную программу, преодолевая одновременно ан­тикоммунистические и антисоциалистические предрассуд­ки, во власти которых все еще находилась значительная часть населения Кубы.

Вспоминая царившую тогда на острове политическую атмосферу, Фидель Кастро в речи, посвященной 100-ле­тию со дня рождения В. И. Ленина (22 апреля 1970 г.), говорил:

«Не так далеки те времена, когда в результате долгих лет лживой и клеветнической пропаганды в нашей стране преобладала антимарксистская и антикоммунистическая атмосфера, получившая, к сожалению, широкое распро­странение.

Хотите, чтобы я привел вам пример? Вспомните пер­вые годы революции.

Иногда из любопытства мы спрашивали у разных лю­дей, в том числе и рабочих:

— Согласны ли вы с законом об аграрной реформе? Согласны ли вы с законом о квартплате? Согласны ли вы с национализацией банков?

Мы задавали вопросы последовательно, о каждом из этих законов.

— Согласны ли вы с тем, что банки, где находятся народные деньги, вместо того чтобы принадлежать част­ным лицам, должны быть в руках государства, чтобы эти средства использовались для развития экономики, в инте­ресах страны, а не тратились по желанию частных лиц, которые владеют банками?

Нам отвечали:

— Да.

— Считаете ли вы, что эти рудники должны принад­лежать кубинскому народу, а не иностранным компа­ниям, не каким-то типам, которые живут в Нью-Йорке?

— Да.

Таким образом, поддержку встречали каждый из ре­волюционных законов и все они вместе. Тогда мы задава­ли вопрос:

— Согласны ли вы с социализмом?

— О, нет, нет, нет! Никоим образом!

—Невероятно, насколько сильна была предубежденность Вплоть до того, что человек мог соглашаться с сутью всего, что содержало в себе это слово, но не мог согла­ситься с самим словом».

Фидель Кастро и его единомышленники, осуществляя революционные преобразования, вызывали на себя огонь со стороны американских империалистов и их местных союзников, которые каждую реформу клеймили как ком­мунистическую, пытаясь под грязным флагом антикомму­низма мобилизовать население против революции.

Но маневры реакционеров не давали результатов. Ре­формы правительства Фиделя Кастро осуществлялись в интересах народа и находили поддержку в массах. В со­знании трудящихся слово «коммунизм» все больше ассо­циировалось с любимыми революционными вождями и революционными преобразованиями, открывшими пе­ред трудящимися путь к освобождению от социального гнета.

Чтобы ослабить революционный лагерь, Вашингтон и его агентура стремились во что бы то ни стало воспре­пятствовать единству революционных сил. Разумеется, они не препятствовали бы единству Фиделя Кастро и его единомышленников с правореформистскими антикомму­нистическими элементами типа президента Уррутии, премьера Миро Кардоны или некоторых «команданте» вроде Уберто Матоса, которые выдавали себя за револю­ционеров. Но они всячески мешали их единству с Народ­но-социалистической партией, которую во что бы то ни стало стремились изолировать, закрыть ей дорогу в пра­вительство, не допустить в профсоюзы и другие массо­вые организации, в новые   органы   государствен­ной безопасности и в Повстанческую армию. Изоля­ция   Народно-социалистической партии,   руководите­ли и члены которой полностью разделяли и поддержива­ли политику революционного правительства, должна бы­ла, по замыслу реакции, в свою очередь, ослабить пози­ции Фиделя Кастро и его единомышленников, сделать их более податливыми на советы Вашингтона, замедлить курс революции, а потом и совсем лишить ее наступа­тельного начала. Исходя из этих же соображений, контрреволюционеры стремились во что бы то ни стало помешать установлению дружеских отношений между новой Кубой и Советским Союзом.

И эти планы империалистической реакции полностью провалились. Оказывая ожесточенное сопротивление со­циальным преобразованиям, империалисты разоблачили себя как злейших врагов кубинских трудящихся. Кубин­ский народ убеждался на собственном опыте, что его главный противник — это американский империализм и его союзники. Столь же отчетливо кубинский народ начи­нал понимать, что коммунисты — надежнейшие защит­ники его интересов и прав, что его будущее — социа­лизм, что Советский Союз его искренний друг и союзник. И когда кубинский народ поймет это, тогда Фидель Кастро провозгласит социалистический курс кубинской революции, тогда будет создана Коммунистическая пар­тия Кубы.

Трудно переоценить роль Че в революционном про­цессе, следствием которого было упрочение первой со­циалистической революции в Америке.

Начнем с того, что Че энергично поддерживал осуще­ствление всех радикальных преобразований, цель кото­рых была освободить Кубу от империалистического влия­ния и подорвать на острове устои капитализма.

Че последовательно выступал за единство действий с Народно-социалистической партией, решительно осуждая любое проявление антикоммунизма и антисоветизма. Че одним из первых революционных деятелей на Кубе высказался за установление дружеских связей с Совет­ским Союзом, а когда они были установлены, всячески укреплял и развивал их.

Империалисты, ненавидевшие и боявшиеся Че, ли­шившие его жизни, пытаются теперь исказить его образ, сделать из него антикоммуниста и. антисоветчика, превра­тив его посмертно чуть ли не в своего идеологического союзника и соратника. Они выдают его то за троцкиста, то за маоиста, то чуть ли не за последователя Нечаева, за кого угодно, только не за друга Советского Союза. Но факты опровергают злобную клевету тех, чьи руки обагрены его кровью.

1 Мая 1959 года впервые отмечалось на Кубе как государственный праздник. 6 этот день повсюду прохо­дили массовые демонстрации трудящихся в поддержку правительства. В Гаване перед демонстрантами выступил Рауль Кастро (Фидель находился в поездке по странам Латинской Америки), в Сантьяго — Че. В своей речи Че призывал крепить единство всех революционных сил, включая коммунистов. Че осудил антикоммунизм, исполь­зуемый реакцией.   Че   доказывал   необходимость быстрейшего   осуществления   радикальной аграрной реформы.

17 мая в селении Ла-Плата (в Сьерра-Маэстре), там, где был обнародован во время борьбы с Батистой аграр­ный закон № 3, на торжественном заседании Совета министров революционного правительства, на котором при­сутствовал и Че, был принят закон о проведении аграр­ной реформы. Согласно закону вся земельная собствен­ность сверх 400 гектаров экспроприировалась и передава­лась безземельным или малоземельным крестьянам. Там, где того требовали экономические интересы, на экспро­приированных землях организовывались государственные хозяйства. Для осуществления этого закона создавался Национальный институт аграрной реформы (ИНРА), ди­ректором которого был назначен один из сотрудников Че — капитан Антонио Нуньес Хименес.

Кубинская революция явно не походила на традици­онный дворцовый переворот, на смену марионеток. Ком­ментируя кубинские события, даже консервативный аме­риканский журнал «Каррент хистори» отмечал:

«В Латинской Америке революция надоедливо одно­образны. В ряде случаев они следуют шаблону, который можно предсказать. Едва они начнутся, их дальнейшее направление может быть выявлено с большой легкостью. Совсем по-другому обстоит дело на Кубе. Революция Фи­деля Кастро добавляет к старым образцам что-то новое, существенное, чего нельзя предсказать. Она вполне мо­жет ознаменовать начало цикла подобных революций, ко­торые внешне напоминают старые, но в действитель­ности отличаются новым стилем. По-видимому, поли­тические революции уступают место революциям со­циальным».

Аграрная реформа вызвала приступ бешенства у местных латифундистов и американских монополистов, в руках которых находились сотни тысяч гектаров кубин­ской земли. Вашингтон слал в Гавану ноту за нотой, требуя «возмещения убытков» и угрожая всякого рода санкциями. Местная реакция открыто грозила контрре­волюцией. Правительство покинули пять министров, свя­занных с буржуазными кругами. Это был протест против радикальной ориентации правительства. Вскоре подал в отставку и президент Уррутия. На его место был назна­чен стойкий революционер, участник подпольной борьбы против Батисты, Освальдо Дортикос Торрадо. Уррутия и бывшие министры быстро перекочевали в Соединенные Штаты, откуда при поддержке правящих кругов стали призывать к свержению Фиделя Кастро. Бежал в США и командующий военно-воздушными силами Кубы Диас Ланс, присвоивший себе титул военного вождя контрре­волюции.

Особенно неистовствовали реакционеры по отношению к Че. Для них он был главным виновником постигших их несчастий, «злым гением» такой «веселой» и милой их сердцу — вначале! — кубинской революции. Кто он, этот Че, откуда свалился на нашу голову? — вопили они. Авантюрист без роду и племени, чужак, он осмеливает­ся «насаждать» коммунизм на нашем острове, он хочет превратить его в плацдарм для «коммунистической агрес­сии» против всей Латинской Америки и даже самих Со­единенных Штатов. Реакционная печать заверяла обыва­теля: как только Куба восстановит дипломатические от­ношения с Советским Союзом, Че будет назначен послом в Москву, чтобы еще больше подчинить страну «красным».

29 апреля Че выступал по телевидению, находивше­муся под контролем частных фирм, враждебно настроен­ных к революции. Ведущий программу стал задавать Че провокационные вопросы:

— Вы коммунист?

— Если вы считаете, что то, что мы делаем в интере­сах народа, является проявлением коммунизма, то счи­тайте нас коммунистами. Если же вы спрашиваете, при­надлежим ли мы к Народно-социалистической партии, то ответ — нет.

— Зачем вы прибыли на Кубу?

— Хотел принять участие в освобождении хоть малень­кого кусочка порабощенной Америки...

— Считаете ли вы, что в России — диктатура, если — да, то поехали бы бороться с нею? Считаете ли возмож­ным коммунистический переворот на Кубе и оказали бы вы ему сопротивление? Считаете ли, что коммунистиче­ская идеология несовместима с кубинской национально­стью? Много ли коммунистов проникло в правитель­ство? — продолжал выстреливать свои вопросы телепро­вокатор.

На все эти вопросы Че отвечал спокойно, с достоин­ством. Наконец последовал «коренной» вопрос:

— Вы сторонник отношений с Советской Россией?

— Я сторонник установления дипломатических и тор­говых отношений со всеми странами мира без каких-либо исключений. Не вижу причин, по которым следует исключить страны, которые уважают нас и желают победы на­шим идеалам.

Под конец интервью Че как бы невзначай сообщил те­лезрителям, что его интервьюер был платным агентом Батисты.

Телепровокация явно не удалась. Однако враги рево­люции не унимались. Особенно усердствовал уже извест­ный читателю американский журналист, а в действи­тельности полковник ЦРУ Жюль Дюбуа. 23 мая Че отве­тил гневным письмом в редакцию журнала «Боэмия», в котором разоблачал клеветнические упражнения Дюбуа, этого «шакала, выдающего себя за ягненка». Дюбуа, писал Че, клевещет, он слуга американских монополий и действует по их указанию. Революция будет осуще­ствлять намеченную программу, нравится это Дюбуа и его хозяевам или нет. Если же на революционную Кубу попробуют напасть извне, то кубинский народ будет за­щищаться до последней капли крови.

Чтобы укрепить международное положение револю­ционной Кубы, которой продолжали угрожать жестокими карами правящие круги Соединенных Штатов, правитель­ство принимает решение направить Че для установления дружеских контактов с ведущими странами «третьего мира» — Египтом, Суданом, Марокко, Индией, Пакиста­ном, Бирмой, Цейлоном, Индонезией... В этой поездке он посетит также Японию, Югославию и Испанию. С боль­шинством из этих стран до этого у Кубы не было даже дипломатических отношений.

Это было первое путешествие в страны Востока но только кубинского, но и латиноамериканского деятеля. Соединенные Штаты пытались изолировать Латинскую Америку от остального мира, в особенности от стран со­циализма. В годы «холодной войны», действуя по указке Вашингтона, большинство стран Латинской Америки, в том числе Куба, порвали дипломатические отношения с Советским Союзом. Поддерживание каких-либо отноше­ний со Страной Советов считалось Вашингтоном самым большим преступлением — «угрозой безопасности запад­ному полушарию». Ослушника ожидала скорая расправа. На этот счет имелись грозные резолюции Организации американских государств — этого министерства колоний Соединенных Штатов. Все помнили о печальной судьбе, постигшей непокорного президента Арбенса.

Таким же долларовым занавесом пытался Вашингтон отгородить Латинскую Америку от азиатских и афри­канских стран, недавно освободившихся от колониально­го гнета. Ведь сближение этих стран с Латинской Амери­кой могло укрепить их независимость и волю к борьбе с империализмом и его «наиновейшей» разновидностью — неоколониализмом.

Революционное руководство Кубы решило сперва пре­одолеть долларовый занавес, отделявший его от стран Азии и Африки, а затем установить дружеские отноше­ния с Советским Союзом и другими социалистическими странами.

Первой страной, которую посетил в этом путешествии Че, был Египет. Президент Абдель Насер и египетские руководители, народ Египта с большой теплотой встрети­ли посланца революционной Кубы. Столь же доброжела­тельно и тепло принимали Че и в других странах.

Во время посещения Египта Че впервые встретился с советскими специалистами, оказывавшими Египту тех­ническую помощь в различных областях экономики. Там же, в Каире, в беседе с журналистами Че публично вы­сказался за восстановление дипломатических отношений с Советским Союзом.

В Египте Че познакомился с Жанио Куадросом — президентом Бразилии, находившимся там с визитом. С Куадросом он будет с тех пор поддерживать друже­ские отношения.

Поездка в африканские и азиатские страны открыла перед Че новый мир, о существовании которого он, конеч­но, знал, но о действительном облике которого мог толь­ко судить теперь, когда познакомился с ним воочию. Эти страны, так отличные от Кубы и Латинской Америки по своим традициям, культуре и обычаям, имели и нечто общее с ней, а именно — все они в той или иной степени были жертвами империализма и колониализма, стреми­лись к независимому существованию и развитию, многие нащупывали пути к социализму. Руководители стран с симпатией относились к революционной Кубе, готовы бы­ли с ней установить дружеские отношения, развивать торговлю, покупать ее сахар, табак и другие продукты и изделия. Хотя в целом связи с этими странами и не мог­ли решить всех проблем, с которыми столкнулась револю­ционная Куба в результате экономических санкций и дру­гих враждебных действий Соединенных Штатов, но, по крайней мере, Че увидел, что остров Свободы располагал друзьями как в Азии, так и на Ближнем Востоке и в Аф­рике. А это уже было кое-что. Однако главный потенци­альный союзник революционной Кубы — Советский Союз — все еще оставался для нее, по крайней мере фор­мально, недосягаем, являясь своего рода табу.

Почти три месяца — с 12 июня по 5 сентября — Че находился за рубежом. Все это время он поддерживал тесную связь с Гаваной, был в курсе происходивших на Кубе событий. Месяц спустя после возвращения на остров Че назначается начальником промышленного департамен­та ИНРА с сохранением его военного поста. К тому вре­мени ИНРА превратился в крупнейшее правительствен­ное учреждение не только по осуществлению аграрной реформы, но и планированию и разработке различных проектов индустриального развития страны. Именно по­следними вопросами и был призван заниматься Че, Одна­ко планы индустриализации зависели от финансирования, а финансы страны все еще находились под контролем частных банков. Государственный Национальный банк возглавлялся Фелипе Пасосом, доверенным человеком крупного капитала. Пока финансы страны находились в руках врагов революции, нечего было и думать о планах индустриализации. Развитие классовой борьбы на Кубе позволило и этот вопрос решить в пользу революции.

Осуществление коренных социальных преобразований, лишавшее американские монополии возможности продол­жать грабить кубинский народ, вызывало все большее раздражение в Вашингтоне. Правящие круги США, опасаясь, что примеру Кубы могут последовать другие латиноамериканские страны, уже в середине 1959 года взяли курс на насильственное свержение правительства Фиделя Кастро путем контрреволюционного переворота. Душой проектируемого переворота должны были стать правые элементы «Движения 26 июля». Для маскировки они на словах выступали за социальные реформы, но про­тив коммунизма и Советского Союза, которому якобы Фи­дель Кастро «запродал» кубинскую революцию.

21 октября бежавший в США гусано (червяк — так стали называть контрреволюционеров) Диас Лано органи­зовал бомбежку Гаваны американскими самолетами, пре­доставленными в его распоряжение ЦРУ. В результате бомбежки погибло свыше 50 человек убитыми и ранены­ми. В тот же день майор Уберто Матос, участник борьбы в Сьерра-Маэстре, командующий военным округом провинции Камагуэй, поднял восстание, требуя, чтобы Фи­дель Кастро «порвал» с коммунистами.

Эти контрреволюционные вылазки вызвали огромное возмущение у кубинского народа. Мятеж Матоса был по­давлен, а сам он был осужден ревтрибуналом на 20 лет тюремного заключения.

По требованию трудящихся была создана революцион­ная милиция для борьбы с контрреволюцией. В ее ряды вступили десятки тысяч рабочих, крестьян, студентов. Планы правящих кругов США и их местной агентуры свергнуть правительство Фиделя Кастро провалились. Кубинская революция продолжала идти вперед с развер­нутыми знаменами.

26 ноября Совет министров по предложению Фиделя Кастро назначает на место Фелипе Пасоса директором Национального банка Кубы Эрнесто Че Гевару с полно­мочиями министра финансов.

По поводу своего назначения Че любил рассказывать анекдот: «Однажды Фидель собрал своих товарищей и спросил, кто из нас экономист. Я поднял руку. Фидель удивился: «С каких это пор ты экономист?» Я ответил:

«Мне послышалось, что ты спрашиваешь, кто из нас ком­мунист». Так я был назначен директором Национального банка».

В этом анекдоте был свой смысл.

Че не скрывал, что он не являлся специалистом в экономических вопросах, но одно он знал хорошо: фи­нансы страны, Национальный банк должны служить народу, а не быть инструментом эксплуатации в руках буржуазии.

На посту директора Национального банка Че оставал­ся до 23 февраля 1961 года, когда он был назначен мини­стром вновь созданного на основе промышленного депар­тамента ИНРА министерства промышленности. Разумеет­ся, и в данном случае революционное правительство учитывало в первую очередь политические качества Че, его страстную проповедь социалистической индустриали­зации.

Посетившему его во второй половине 1961 года в Га­ване советскому писателю Борису Полевому Че говорил;

— По профессии я врач, а сейчас вот в порядке рево­люционного долга — министр промышленности. Вам, мо­жет быть, кажется это странным? А впрочем, думаю, что вас это не удивит, ведь Владимир Ленин по профессии был адвокат, а среди его министров были и врачи, и юри­сты, и знаменитые инженеры... Ведь так?

Революция есть революция, и революционная необхо­димость по-своему расставляет людей. Если бы мне, когда я был в отряде Фиделя, давней дружбой с которым я гор­жусь, когда мы садились на яхту «Гранма» (а я был в этом отряде как раз в качестве врача), кто-нибудь сказал бы, что мне предстоит стать одним из организаторов эко­номики, я бы только рассмеялся (Борис Полевой, Товарищ Че. «Латинская Америка», 1970, № 6, стр. 80.).

Одновременно с министерством промышленности пра­вительство создало Центральный совет планирования. Че принял самое активное участие в руководстве этим учреждением.

Параллельно Че продолжал заниматься строительством новой революционной армии. Все эти годы он руководил департаментом обучения министерства вооруженных сил, который отвечал за строевую и политическую подготовку не только бойцов и младшего офицерского состава По­встанческой армии, но и гражданской милиции. В этом же департаменте зародилась Ассоциация молодых повстан­цев — кубинский комсомол (ныне Союз молодых комму­нистов). По его инициативе этот департамент стал изда­вать широко читаемый на Кубе еженедельник «Вердэ оливо» — орган Повстанческой армии. В нем Че часто печатал фельетоны на международные темы.

Че входил в высшее руководство «Движения 26 ию­ля», а после его слияния во второй половине 1961 года с Народно-социалистической партией и Революционным студенческим директоратом в Объединенные революци­онные организации был избран членом Национально­го руководства, Секретариата и Экономической комис­сии ОРО.

В мае 1963 года ОРО были преобразованы в Единую партию   кубинской   социалистической    революция (ПУРСК). Че стал членом ее Национального руководства и Секретариата.

В критические для революции дни, когда произошло вторжение наемников на Плайя-Хирон, Че возглавлял армию, размещавшуюся в провинции Пинар-дель-Рио. Бой на Плайя-Хирон еще не закончился, но он уже был там, в гуще событий. Французская журналистка Аниа Франкос так описывает свою встречу с ним в эти дни в своей книге «На Кубе праздник» (А. Франкос, На Кубе праздник. М., Иэд-во иностранной лит-ры, 1963.):

«Че окружен толпой милисиано, мне едва удается раз­глядеть из-за спин его бледное лицо. Черный берет, на темной зеленой куртке никаких знаков отличия... Мне вспоминаются восторженные слова моей приятельницы-аргентинки: «Все девушки Латинской Америки влюблены в Че. Он очень красив: бледное романтическое лицо с большими черными глазами и маленькой взъерошенной бородкой! Прямо Сен-Жюст!..» В одной из своих статей Сартр писал о Че как о подлинном герое революции и ци­тировал его слова: «Фидель мог бы найти голову получше моей, но вряд ли ему удалось бы найти более согласную с его идеями».

Аниа Франкос присутствует при разговоре Че с плен­ным наемником-негром.

— А ты что тут делаешь? — спрашивает Че пленни­ка. — Тоже явился ратовать за «демократию»? Участву­ешь в интервенции, которая финансируется страной расо­вой сегрегации? Да еще в компании буржуазных юнцов, которым плевать на то, что ты, чернокожий, не имеешь равных с ними прав. Ведь они ополчились против револю­ции, утверждающей достоинство всех рас! Ты взял в руки оружие ради того, чтобы эти отпрыски «приличных се­мей» снова завладели своими клубами, куда тебя, черно­го, И на порог не пустят!

Негр молчит. Че поворачивается к остальным пленным.

— Кто из вас был членом аристократических клу­бов?

Несколько человек поднимают руки.

— Каких именно?

Пленные называют один за другим «Клуб Наутико», «Мирамар», «Яхт-клуб» и так далее. Че обращается к негру?

— А ты имел право вступить в эти клубы?

— Нет, — отвечает он.

— Конечно, они боялись, как бы ты не загрязнил во­ду в их бассейнах. А вот насчет воды в Плайя-Хирон у них почему-то нет опасений! Ты заслуживаешь оправда­ния еще меньше, чем они, — заключил Че.

— Знаю, майор, — отвечает пленный. — То же самое мне твердили и милисиано.

Все эти годы Че жил скромно, он неустанно работал, усердно учился, изучал высшую математику и экономи­ческие науки, перечитывал «Капитал» Карла Маркса. Свои знания он передавал сотрудникам, но никогда не поучал их, не читал им нотаций. Че, как всегда, оставал­ся приветлив с друзьями, постоянно общался с рабочими, крестьянами, студентами, иностранными деятелями ком­мунистического и национально-освободительного дви­жения.

Че отдавал все свои силы строительству социализма на Кубе, защите и укреплению ее славной революции. Но в то же самое время он мечтал о большем, о конти­нентальной революции, об освобождении всей Латинской Америки, в том числе его родины — Аргентины, от империализма янки.

И если он, аргентинец, прибыл издалека на Кубу, чтобы сражаться за ее свободу, то с еще большим осно­ванием он мог покинуть Кубу, чтобы встать в ряды тех, кто поднимет знамя восстания в его родных пампасах или на перекрестках Анд, там, где парят кондоры и пасут стада лам индейцы, эти подлинные хозяева американской земли.

Но кубинская революция еще в колыбели. Правда, этот чудо-ребенок растет не по дням, а по часам, но все же ей еще предстоит преодолеть немалые испытания и немалые трудности, прежде чем Эрнесто Че Гевара смо­жет сменить свой министерский портфель на столь по­любившийся ему вещмешок партизана...

МИР СОЦИАЛИЗМА

Без существования Советского Союза была бы невозможна социалистическая   революция на Кубе.

Фидель   Кастро

Мы не устанем повторять тысячу раз, что с момента, когда мы ступили на советскую зем­лю, мы почувствовали, что Советский Союз — это родина социализма на земле.

Эрнесто   Че   Гевара

С первых же дней после победы революции Че и его единомышленникам было ясно, что борьба за социальное освобождение кубинского народа вызовет репрессии со стороны Соединенных Штатов, которые не пожалеют средств и сил, чтобы повторить на Кубе «гватемальскую операцию».

Конечно, кубинский народ в таком случае сражался бы до последней капли крови за свою землю, но он нуж­дался в оружии, он нуждался в помощи, и такую по­мощь, такую поддержку в создавшихся условиях мог оказать ему только Советский Союз.

Советский Союз мог оказать кубинской революции по­мощь столь необходимым для ее обороны оружием. Он мог предоставить ей и экономическую помощь, мог по­купать ее сахар, продавать ей нефть, машины, жизненно необходимые предметы потребления. Вашингтон и его местные ставленники знали и боялись этого, именно по­этому они пытались любыми средствами воспрепятство­вать контактам революционной Кубы с Советским Сою­зом, оперируя главным образом жупелом антикомму­низма.

Было еще одно обстоятельство, превращавшее в не­обходимость установление дружеских связей с Советским Союзом. Что означали социальные преобразования, кото­рые намеревались осуществить руководители кубинской революции, — аграрная реформа, национализация крупной капиталистической собственности, бесплатное обучение и медицинское обслуживание — словом, освобождение трудящихся от эксплуатации? Разве это не было социализмом или шагом, ведущим к нему? Конечно, эти  реформы можно было назвать и иначе, но ведь не в на­звании дело. И Фидель, и Рауль, и Че слишком хорошо знали работы классиков марксизма-ленинизма, они понимали, что, ступив на путь антиимпериалистической и антикапиталистической борьбы, они рано или поздно придут к социализму, ибо другого пути, ведущего к из­бавлению от нищеты, бесправия и эксплуатации, нет и быть не может.

Но если это так, а это было именно так, то разве мож­но было надеяться успешно бороться против империализма и строить новое общество без эксплуататоров и экс­плуатируемых, не установив самые тесные отношения с первой социалистической страной в мире, со страной ве­ликого Ленина?

Разумеется, на этот вопрос мог быть дан только от­рицательный ответ, тем более что Советский Союз сразу же после победы кубинской революции — 11 января 1959 года заявил о своем признании нового революцион­ного правительства Кубы. Советская печать, радио, обще­ственные и государственные деятели решительно и безо­говорочно высказывались в поддержку революционного процесса на острове Свободы.

В феврале 1960 года в Гавану прибыл по приглаше­нию кубинского правительства первый заместитель Пред­седателя Совета Министров Советского Союза А. И. Ми­коян. Высокому представителю Страны Советов был ока­зан подчеркнуто дружеский прием. В аэропорту А. И. Ми­кояна встретили Фидель Кастро, Че и другие револю­ционные руководители. А. И. Микоян и кубинские госу­дарственные и общественные деятели присутствовали на открытии в Гаване Выставки достижений науки, техники и культуры СССР.

Но главное заключалось в том, что посещение А. И. Микояна дало возможность кубинским руководи­телям провести с представителем Советского Союза пере­говоры и заключить выгодные соглашения, положившие основу для развития прочных дружеских, братских от­ношений между революционной Кубой и СССР.

Че в качестве директора Национального банка при­нимал самое деятельное участие в переговорах с А. И. Ми­кояном. Он неоднократно встречался с ним, пригласил Анастаса Ивановича в гости к себе домой, познакомил с женой, детьми.

В результате переговоров были подписаны соглаше­ния о закупке Советским Союзом одного миллиона тонн сахара по ценам, превышавшим средние мировые. Совет­ский Союз предоставил Кубе кредит на 100 миллионов долларов сроком на 12 лет. Оба правительства подписали политическую декларацию, подтверждающую их стремле­ние бороться за мир и другие принципы, освященные Хартией ООН.

Враги революции — «черви» — встретили эти согла­шения воплями возмущения. Они пытались организовать в Гаване антисоветские демонстрации, открыли стрельбу по советской делегации, когда она возлагала венок у па­мятника апостолу кубинской независимости поэту Хосе Марти.

Однако «черви» получили достойный отпор. Кубин­ский народ, трудящиеся приветствовали установление дружеских связей между революционной Кубой и могу­чей Советской державой. Они понимали, что подписанные соглашения укрепляют позиции революционной Кубы, позволяют ей осуществлять программу глубоких преобра­зований в интересах народа.

ЦРУ продолжало плести заговоры и провокации про­тив свободной Кубы. 4 марта 1960 года в Гаванском пор­ту взорвался от подложенной в него бомбы бельгийский пароход «Кувр». Взрывом было убито 70 человек и свы­ше 100 ранено. Выступая на похоронах жертв, Фидель Кастро впервые закончил свою речь словами: «Родина или смерть! Мы победим!» — ставшими символом кубин­ской революции.

В беспощадной борьбе с реакцией решался вопрос «кто кого?» — станет ли революционная Куба подлинно независимой страной или вновь окажется под пятой аме­риканских монополий. Этой теме была посвящена лекция Че, которую он прочитал 20 марта 1960 года по телевиде­нию в новой программе «Народный университет». Лекция называлась «Политический суверенитет и экономическая независимость».

Че слушала вся страна — друзья и враги. Он говорил о том, что национальный суверенитет немыслим без за­воевания экономической независимости и что соглашения с Советским Союзом, в заключении которых ему «выпала честь» участвовать, направлены на укрепление эконо­мической независимости, а значит, и суверенитета Кубы.

Отметив, что Советский Союз обязался в течение пя­ти лет покупать у Кубы по одному миллиону тонн сахара в год, продавать ей нефть на 33 процента дешевле по сравнению с ценами американских нефтяных монополий и предоставил ей кредит на самых благоприятных усло­виях в истории торговых отношений, Че сказал:

«Когда Фидель Кастро объяснил, что торговое согла­шение с Советским Союзом принесет огромную пользу Кубе, он просто высказывал, а точнее — синтезировал чувства кубинского народа. Действительно, все почувство­вали себя более свободными, когда узнали, что стало воз­можным подписывать торговые соглашения с любой стра­ной, и сегодня весь народ должен считать себя еще более свободным, ибо подписанное торговое соглашение не толь­ко укрепляет суверенитет страны, но и является одним из самых выгодных для Кубы».

8 мая официально восстанавливаются дипломатиче­ские отношения между Кубой и Советским Союзом. Вашингтон шокирован до предела столь «возмутительным поведением Гаваны». Следуют новые санкции, американ­ские фирмы прекращают ввоз нефти на Кубу и ее пере­работку на острове. Но Советский Союз — надежный друг. В Москву кубинское правительство направляет эко­номическую миссию во главе с капитаном Антонио Нунь­есом Хименесом, директором ИНРА. Миссия заключает важные соглашения по поставкам нефти и нефтепро­дуктов.

Вашингтон посрамлен. Правительство США односто­ронне отменяет квоту на ввоз кубинского сахара, чем практически закрывает традиционный американский ры­нок для этого важнейшего продукта острова Свободы. Но дни, когда гнев дяди Сэма наводил ужас на латино­американцев, миновали. Правительство Кубы принимает  решение о национализации собственности компаний янки «путем принудительной экспроприации». В ответ Вашинг­тон угрожает Кубе вооруженной интервенцией. В эти драматические дни Советское правительство заявило во всеуслышание, что оно поддержит Кубу всеми возможны­ми средствами в ее борьбе за свободу и независимость.

Заявление Советского правительства вызвало огром­ный энтузиазм на Кубе. Фидель Кастро высказал свою благодарность и удовлетворение этим заявлением. 10 ию­ня, выступая на всенародном митинге перед президент­ским дворцом, Че заявил: «Пусть остерегаются эти креа­туры Пентагона и американских монополий, безнаказан­но творившие свои преступления на землях Латинской Америки. Им есть над чем подумать. Куба — это уже не затерявшийся в океане одинокий остров, защищаемый голыми руками ее сыновей и благородными порывами всех обездоленных мира. Сегодняшняя Куба — это слав­ный остров в центре Карибского моря, который находит­ся под защитой ракет самой могущественной державы в истории!»

«На вопрос, является ли Советский Союз и другие со­циалистические страны друзьями, нашими друзьями, следует ясно и недвусмысленно ответить — да!» — заявил Че, выступая 28 июля 1960 года на I латиноамериканском конгрессе молодежи. Если бы, сказал Че, Советский Союз не пришел нам на помощь, когда США отменили квоту на сахар и отказались продавать нам нефть, то револю­ционной Кубе пришлось бы действительно худо.

Че принимал участие в выработке первой Гаванской декларации, обнародованной в сентябре 1960 года в связи с угрозами Соединенных Штатов поставить на колени революционную Кубу. Гаванская декларация отражала взгляды руководителей революции и всего кубинского народа. Оглашая ее на массовом митинге в городе Камагуэе, Че подчеркнул, что помощь Советского Союза Кубе оказывается без каких-либо политических условий. Гаван­ская декларация высоко оценила солидарность Советско­го Союза с революционной Кубой. 4-я статья декларации провозглашает, что «помощь, искренне предложенная Ку­бе Советским Союзом в случае нападения на нее импе­риалистических вооруженных сил, никогда не может рас­сматриваться как акт вмешательства, а лишь как яркое проявление солидарности. Эта помощь, предоставленная Кубе в период неминуемого нападения Пентагона, делает честь правительству Советского Союза, которое ее пред­ложило, и в то же время покрывает позором правитель­ство Соединенных Штатов за его трусливые и преступ­ные агрессивные действия против Кубы».

22 октября 1960 года Че во главе экономической де­легации направляется в путешествие по социалистиче­ским странам. Это был первый официальный визит одного из ведущих руководителей кубинской революции в стра­ны победившего социализма. Че пробыл за границей два месяца, из них почти месяц он провел в Советском Сою­зе. Он посетил также Чехословакию, Китай, КНДР, ГДР.

В Москве Че присутствует на Красной площади на торжествах в честь 43-й годовщины Великой Октябрьской социалистической революции.

Он наблюдает за парадом войск и демонстрацией мос­квичей с высокой трибуны Мавзолея Ленина. Че в Мос­кве ведет переговоры с руководителями КПСС и прави­тельства Советского Союза. Он посещает заводы, фабри­ки, научные учреждения, знакомится с Кремлем, осмат­ривает музей-квартиру Ленина, совершает поездку в Ленинград и Волгоград. Он побывал в Смольном, на крейсере «Аврора», на Мамаевом кургане.

В Москве Че заключил новые важные для Кубы эко­номические соглашения.

11 декабря 1960 года общественность Москвы встре­тилась с Че в Колонном зале Дома Союзов.

Че выступил с большой речью перед собравшимися. Обращаясь к находившемуся в президиуме митинга мар­шалу К. К. Рокоссовскому, Че сказал, что имя маршала, как и других героев Великой Отечественной войны, на­всегда останется в памяти кубинских революционеров. Че приветствовал документы московского Совещания коммунистических и рабочих партий, в которых, как сказал Че, Куба упоминается четыре раза и ставится в пример другим народам, находящимся в аналогичных условиях. «Мы не принимали участия в выработке этой декларации, но мы всем сердцем поддерживаем ее», — заявил оратор.

Че вкратце рассказал об основных этапах кубинской революции.

«Мы, — отметил он, — начали свою борьбу в труд­нейших условиях, в обстановке, когда идеологическая расстановка сил отличалась от нынешней. Мы учились и приобретали опыт в ходе борьбы; в ходе революции мы стали истинными революционерами. На своем опыте мы познали истину, которая сводилась к тому, что бедняцкие крестьянские массы должны были стать центром нашей Повстанческой армии. Мы поняли, что в условиях Кубы не было другого пути, как путь вооруженного восстания народа против вооруженного гнета марионеток империа­лизма янки. Взяв в руки оружие и объединившись с крестьянами, мы вступили в борьбу против армии, кото­рая представляла олигархию — сообщника США, и мы разбили ее. Наше знамя могут взять на вооружение остальные народы Латинской Америки, находящиеся в условиях, аналогичных нашим. Мы доказали, что народы могут вооружиться, бороться против угнетателей и раз­громить их...

В настоящее время мы находимся в таком положении, когда, с одной стороны, нашему острову постоянно угро­жают суда, базы и морская пехота империализма, и с другой стороны — мы имеем бесценную поддержку Советского Союза, который, являясь для нас защит­ной броней, оберегает нашу целостность и наш сувере­нитет.

К сожалению Куба является одной из горячих точек планеты. Нет у нас стремления, как у империалистов, играть с огнем. Мы знаем, какие последствия будет иметь конфликт, если он вспыхнет на нашем побережье, и всеми силами стремимся предотвратить его. Но это зави­сит не только от нас одних. Сила народов всего мира, ко­торые поддерживают Кубу, и сила социалистического ла­геря во главе с Советским Союзом — вот оружие, в которое мы верим, которое не допустит, чтобы США совершили роковую ошибку и напали на нас.

Но мы должны быть начеку, мы должны зорко охра­нять наши берега, наше небо, нашу землю, чтобы в любой момент обезвредить врага... Кубинский народ, охваченный энтузиазмом созидания, уверенно смотрит в свое буду­щее. Он знает, что из всех испытаний он выйдет победи­телем. И готовится строить новый лучший мир, хотя, к со­жалению, он должен строить его, не выпуская винтовки из рук. Таков этот народ, представителей которого вы встречаете с таким энтузиазмом, с такой радостью, с та­ким революционным горением здесь и во всех городах Советского Союза, во всех уголках социалистического лагеря».                                                 

Мы никогда не забудем, сказал Че, боевой солидарно­сти вашего народа, революционного энтузиазма, с которым встречал кубинцев советский народ, где бы они ни побы­вали. «Я хочу сказать вам, — продолжал оратор, — что солидарность, продемонстрированная этим народом, и энтузиазм, с которым нас встречали, являются для нас той печатью, которая прочно скрепляет нашу дружбу, с каждым часом все более прочную, дружбу, устанавли­вающую между нами нерушимую основу взаимоотно­шений.

И эти отношения можно выразить словами: «Куба не подведет, Куба не обманет!»

Со всей ответственностью Куба занимает место, ко­торое ей отведено в борьбе против мирового империализ­ма, и она готова оставаться там как живой и боевой пример до тех пор, пока империализм будет угрожать ей своим оружием.

Но Куба готова воспользоваться малейшей возможностью для решения вопросов мирным, а не военным пу­тем. Куба горячо поддерживает предложение Советского правительства, выдвинутое в Организации Объединенных Наций о всеобщем разоружении. Пусть часть денег, рас­ходуемая теперь на вооружение, будет распределена между народами, нуждающимися в них для своего раз­вития. Куба является решительной сторонницей мирного сосуществования наций с различным социальным строем и предлагает мир тем, кто его хочет. Но пока мы не вы­пускаем из рук винтовку и с винтовкой в руках мы будем отстаивать свои границы, если на них посягнет враг. И пусть все знают, что на контрреволюционный террор правительство ответит революционным террором и сме­тет всех, кто поднимется с оружием, чтобы снова надеть на наш народ оковы».

Во время пребывания Че в Москве автор этой книги обратился к нему с просьбой написать статью для подго­тавливаемого совместно с ныне покойным членом-кор­респондентом АН СССР А. В. Ефимовым сборника историко-этнографических очерков Кубы. Че любезно согла­сился и вскоре передал статью, вышедшую в упомянутом сборнике под названием «Некоторые замечания о револю­ции». Я уже цитировал эту статью в предыдущей главе. Сейчас я приведу ту ее часть, в которой Че отмечает роль Советского Союза в становлении и защите кубинской ре­волюции.

Че писал, что «победа кубинского народа показывает, как склоняется чаша весов в сторону социалистической системы при сравнении экономических, политических и военных сил двух антагонистических лагерей: лагеря мира и лагеря войны. Куба существует как суверенное государство потому, что ее народ объединен великими лозунгами и ее руководители едины с народом и умело ведут его по дороге победы. Это истина, но не вся исти­на. Куба существует также потому, что сегодня в мире есть союз наций, которые всегда становятся на сторону справедливого дела и имеют достаточно сил для этого. Кубу хотели поставить на колени, лишив ее нефти, но советские суда доставили нефть в достаточном количе­стве из советских портов. Кубу хотели поставить на ко­лени, отказавшись покупать ее сахар, но Советский Союз купил этот сахар. Наконец, в последнее время ее снова пытались задушить экономической блокадой и снова обманулись в своих надеждах. Это истина, но опять-таки не вся истина. Куба существует как суверенное государ­ство потому, что на пути военной агрессии, подготовлен­ной на территории США, встало историческое предуп­реждение Советского правительства.

Таким образом, на примере Кубы было продемон­стрировано решающее превосходство сил мира над сила­ми войны. Находясь в сердце североамериканской импе­рии, Куба явилась живым свидетелем того, что сегодня народы, обладающие достаточной настойчивостью, что­бы достичь независимости, найдут в Советском Союзе и других социалистических странах необходимую поддерж­ку и сумеют отстоять свою независимость».

19 декабря Че от имени кубинского правительства подписал совместное Советско-кубинское коммюнике, в котором Советский Союз и Куба констатировали иден­тичность взглядов по международным вопросам, а также по вопросам внутренней политики обеих стран. Коммюни­ке осуждало агрессивные действия империалистических кругов США против Кубы и других отстаивающих свою независимость стран. Советская сторона выразила согла­сие оказывать Кубе широкую экономическую и техниче­скую помощь, укреплять и развивать торговые отношения с нею, в частности закупать в больших количествах ку­бинский сахар.

Выступая в тот же день на правительственном прие­ме в честь кубинской экономической миссии, Че  сказал:

«Уезжая из страны социализма, которую я лично в первый раз посетил, я уношу с собой два самых больших впечатления. Первое — это глубокая удовлетворенность деятеля Кубинской Республики, который во время своей миссии в Советском Союзе смог выполнить все возложен­ные на него поручения, причем он их выполнил в обста­новке любви и дружбы советского народа.

Кроме того, мы уносим с собой впечатления, которые оставили у нас дни, проведенные в стране, совершившей самую глубокую, самую радикальную революцию на свете. Мы это чувствовали во время всего нашего пребы­вания в СССР.

И мы убедились в том, что спустя сорок три года пос­ле победоносной революции, спустя много лет после борьбы против интервенции, этот народ сохранил нетро­нутым свой революционный дух. Поражает также глу­бокое знание всеми советскими гражданами без исклю­чения всех насущных проблем человечества, их высокий уровень политической подготовки. Мы в этом убедились повсюду, поскольку на улицах, на фабриках, в колхозах, где мы были, нас сразу же узнавали и народ обращался к нам с возгласами: «Да здравствует Куба!» Мы букваль­но в течение пятнадцати дней купались в море дружбы. А для нас это огромный урок и большая поддержка, по­тому что, как только мы выезжаем за пределы нашей страны, мы сразу же погружаемся в океан враждебности».

Че вновь высоко оценил помощь и поддержку, оказы­ваемые Советским Союзом революционной Кубе. «В те­чение всех двух лет, — подчеркнул он, — истекших со дня победы революции, советский народ и Советское пра­вительство протягивали нам руку помощи в любом во­просе, каким бы он сложным ни был. Я бы занял очень много времени, если стал рассказывать о всей той помо­щи, которая оказана Советским Союзом за прошедшие два года, и было бы долго, если бы я стал рассказывать, что содержится в коммюнике, которое мы только что подписали. Но все это является ярким наглядным дока­зательством того, что Советский Союз всегда находится на стороне народов, борющихся за мир и независимость, а это, в свою очередь, послужит тому, что Советский Союз станет еще большим символом для тех стран, которые, наподобие нашей, поднимаются на борьбу за свободу. Это послужит тому, что латиноамериканские государства, если не их правительства, то их народы, лучше поймут, что настоящая новая жизнь находится именно здесь и идет отсюда. Это помогает им понять, что именно Со­ветский Союз, именно страны социалистического лагеря поддержат их в борьбе за независимость и свободу, а также понять, что их угнетают и безжалостно эксплуати­руют американские империалисты».

В заключение своего выступления Че предупредил империалистов, что в случае агрессии кубинский народ как один человек возьмется за оружие, чтобы защитить свободу, за которую он так дорого уплатил. Кубинский народ знает, заявил Че, что в этой борьбе он будет поль­зоваться поддержкой Советского Союза.

Перед отъездом из Советского Союза Че заявил пред­ставителю Московского радио: «Мы не устанем повто­рять тысячу раз, что с момента, когда мы ступили на со­ветскую землю, мы почувствовали, что Советский Союз — это родина социализма на земле. Мы можем твердо заявить, что революционный дух, породивший Октябрь 1917 года, продолжает жить в советском народе».

Поездка Че по странам социализма прошла весьма успешно. По инициативе Советского Союза был создан «пул» социалистических стран, которые обязались поку­пать ежегодно у Кубы до 4 миллионов тонн сахара, из коих 2 миллиона 700 тысяч тонн согласилась покупать наша страна. Кроме того, Кубе была обещана самая раз­нообразная техническая и прочая помощь.

О результатах своей поездки Че подробно информиро­вал кубинский народ, возвратясь в Гавану, в своем вы­ступлении по радио и телевидению 6 января 1961 года.

Мы приведем только некоторые места из его выступ­ления, свидетельствующие об огромном уважении, кото­рое испытывал Че к советскому народу, нашей партии и правительству.

Че вспоминал, что, когда из Советского Союза вернул­ся Антонио Нуньес Хименес и рассказал о своих впечат­лениях, некоторые, не веря ему, обозвали его «Алисой в стране чудес». Че сказал в связи с этим: «Так как я про­ехал значительно больше, чем Нуньес Хименес, — через весь социалистический континент, то меня могут назвать «Алисой на континенте чудес». Каждый, однако, обязан рассказать то, что он видел, и быть правдивым; достиже­ния же развитых социалистических стран или тех, про­цессы которых схожи с Кубой, действительно исключи­тельны. Не может быть никакого сравнения их жизнен­ных систем развития с капиталистическими странами, и, главным образом, нельзя сравнить то, как жители этих стран понимают такое событие, как наша революция, с тем, как ее воспринимают в любой капиталистической стране. Социалистические страны относятся с огромным энтузиазмом к нам. Вероятно, в Советском Союзе больше всего это заметно. Прошло сорок три года после револю­ции, и теперь советский народ обладает высочайше раз­витой политической культурой...»

Че рассказал своим слушателям о достижениях Со­ветского Союза в различных областях народного хозяй­ства, особо отметив огромные, необъятные возможности, созданные Советской властью для всестороннего развития человека.

«Я даже не думал, что все это возможно, — говорил Че. — Наряду с другими достоинствами этот народ отли­чается огромной естественностью, радостью, чувством товарищества. Это я говорю не из вежливости, это прав­да, об этом я и там говорил: когда приезжаешь в Совет­ский Союз, чувствуешь — здесь родился социализм, это справедливая система...»

Че подробно изложил содержание коммюнике, подпи­санного им и советской стороной в Москве, особо обратив внимание на его заключительную часть, где обе стороны заявляют, что они являются решительными сторонника­ми мирного сосуществования и сделают все от них зави­сящее, чтобы обеспечить мир во всем мире.

Че так прокомментировал этот раздел: «Для нас вопрос о мире не является праздным, как могло бы пока­заться. Это очень важные вещи. Ибо в данный момент любой ложный шаг, любая ошибка империализма могут внезапно превратить локальные войны в большие и вы­звать немедленно мировую войну. К несчастью, если произойдет мировая война — война атомных ракет, Кубе несдобровать.

Таким образом, нам следует постоянно бороться за мир во всем мире, мы должны быть готовы защищать мир до конца, и мы будем его защищать, и тот, кто нападет на нас, жестоко поплатится за это. Одновременно мы должны, сохраняя выдержку, бороться за обеспечение мира здесь и повсюду».

Эти заявления Че имели большое идеологическое и политическое значение. Никто не сомневался в его искренности и политической честности. Поэтому его сви­детельство о достижениях Советского Союза в области социалистического строительства и слова солидарности с международным курсом КПСС и Советского правитель­ства звучали особенно убедительно для тех трудящихся, которые, поддерживая политику правительства Фиделя Кастро, все еще находились в плену антикоммунисти­ческих и антисоветских предубеждений. Че неоднократно возвращался в своих выступлениях к вопросу о кубино-советских отношениях. После разгрома наемников на Плайя-Хирон, выступая на митинге, посвященном памя­ти кубинского борца с американским империализмом Антонио Гитераса, убитого по приказу Батисты в 1933 году, Че в ответ тем, кто утверждал, что союз ре­волюционной Кубы с Советским Союзом якобы означает замену американского влияния советским, говорил:

«Мы уважаем Советский Союз и другие социалистические страны и восторгаемся ими, и чем больше узнаем их, тем больше уважаем их и восторгаемся ими. Ни один из государственных деятелей социалистического лагеря ни­когда не пытался навязывать  нам свое мнение, Давать советы. Советский Союз, могущественная страна с двух­сотмиллионным населением, строила свои отношения с Кубой, маленьким островом с шестимиллионным насе­лением, на условиях полного равноправия. Когда Совет­ский Союз предоставил нам первый заем в сто миллионов долларов, от нас не потребовали даже минимальных га­рантий в виде восстановления дипломатических отно­шений».

Разумеется, то, что говорил Че о Советском Союзе, отражало не только его личное мнение, но и мнение Фи­деля Кастро и других ведущих руководителей кубинской революции, однако нельзя не признать весьма значитель­ной роли самого Че в формировании этого мнения.

Че относился доброжелательно и с уважением к Со­ветскому Союзу не только потому, что он, будучи ком­мунистом, видел в нем первую страну в мире, покончив­шую с эксплуатацией и прочими язвами капиталистиче­ского строя, но и потому, что политика нашей партии и нашего правительства, вдохновляемая ленинскими идея­ми пролетарского интернационализма, обеспечивала ре­волюционной Кубе безопасность и возможность строить новое справедливое общество, основанное на принципах социализма. Ведь Советский Союз обязался оказать не только военную, но и экономическую, техническую и фи­нансовую помощь кубинской революции в размерах, пре­восходивших помощь всех других социалистических стран, вместе взятых. Причем эта помощь предоставля­лась Кубе на самых льготных условиях. Советская по­мощь основывалась на полном и абсолютном равноправии без навязывания Кубе каких-либо политических обяза­тельств или несовместимых с ее суверенитетом требований.

Че прекрасно понимал это, он мечтал о социалисти­ческой Кубе со всесторонне развитой, научно сбаланси­рованной экономикой, обеспечивающей высокий уровень жизни ее трудящимся.

Многие зарубежные почитатели Че представляют его как своего рода «перманентного» революционера, для ко­торого высшим идеалом было партизанить, сражаться с оружием в руках против империализма и его клевретов. Такие почитатели невольно или сознательно искажают образ Че, они забывают роль Че в строительстве эконо­мических основ социализма на Кубе.

Особое внимание Че уделял промышленному разви­тию Кубы, считая, и не без основания, что создание соб­ственной промышленности повысит жизненный уровень кубинских трудящихся и сделает их более сознательными в политическом отношении, укрепит их морально и ду­ховно, приблизит их к социализму. Об этом мы еще бу­дем говорить более подробно в следующей главе. Пока же отметим только то, что Че внимательно изучал опыт социалистического строительства в Советском Союзе, опыт нашего планирования и руководства народным хозяй­ством, в частности промышленностью, роль партии, проф­союзов и других массовых организаций в экономике, в развитии соревнования, соотношение моральных и ма­териальных стимулов, проблемы нормирования труда — одним словом, его интересовал весь наш опыт, накоплен­ный на протяжении долгих лет социалистического хозяй­ствования.

Че не только читал нашу литературу по этой темати­ке, он стремился почерпнуть необходимые ему сведения и знания в беседах с советскими специалистами, техни­ками, инженерами, экономистами, посещавшими Кубу или работавшими на острове Свободы. Че искал такие же контакты во время своих посещений Советской страны, где он бывал непременным гостем академика Н. П. Федоренко в возглавляемом им Центральном экономико-ма­тематическом институте Академии наук СССР.

Че охотно общался с советскими людьми любых про­фессий: писателями, учеными, общественными деятеля­ми, артистами и, разумеется, шахматистами. Одним из первых советских людей, посетивших его на Кубе еще в начале 1959 года, был композитор Арам Хачатурян. Тро­гательная дружба связывала Че с нашим первым кос­монавтом Юрием Алексеевичем Гагариным. Писатель Борис Полевой, с книгой которого «Повесть о настоящем человеке» Че познакомился еще в Мексике — он горячо рекомендовал ее участникам экспедиции на «Гранме», — также беседовал с ним в Гаване. Этот список можно было бы продолжить на многих страницах.

Советских людей, встречавшихся с ним, Че покорял своей искренностью, душевностью, революционной стра­стностью.

Борису Полевому, воспоминания которого я уже ци­тировал, Че запомнился таким: «У него было удивительное лицо с крупными чертами, очень красивое. Мягкая,  клочковатая, курчавая борода, обрамлявшая его, темные усы и, как у нас на Руси говорили, соболиные брови лишь  подчеркивали белизну этого лица, которое, видимо, не  брал загар. На первый взгляд это лицо казалось суровым, даже фанатичным, но, когда он улыбался, как-то сразу проглядывал истинный, молодой возраст этого министра, и он становился совсем юношей. Военный комбинезон цвета хаки, свободные штаны, заправленные в шнуро­ванные бутсы, и черный берет со звездочкой как бы до­полняли его характеристику».

Часты были встречи Че и с советскими журналистами. В беседах с ними он неизменно подчеркивал значение со­ветской помощи в построении социализма на Кубе. В од­ной из таких бесед, опубликованной в журнале «Новое время» 4 июля 1962 года, Че говорил о бескорыстной по­мощи, оказываемой Кубе социалистическими странами. «Естественно, — отмечал Че, — что помощь Советского Союза оказывается в более широком и полном объеме. Поэтому, когда мы говорим об экономических связях со странами социалистического лагеря, мы имеем в виду в первую очередь наши отношения с Советским Союзом. Они всегда основываются на братском сотрудничестве и взаимном уважении национальных интересов...»

1962 год был провозглашен на Кубе «Годом плани­рования». Но американским империалистам была не по душе мирная созидательная деятельность революционной Кубы. Хотя вторжение их наемников на Плайя-Хирон в предыдущем году потерпело сокрушительное поражение, империалисты   продолжали   нагнетать   враждебную атмосферу против революционной Кубы.

Американское правительство усилило экономическую блокаду острова, надеясь костлявой рукой голода заду­шить революцию, а ЦРУ продолжало тренировать и за­сылать на Кубу банды диверсантов, саботажников и шпи­онов, в задачу которых входило дезорганизовать и парали­зовать деятельность революционных властей. Американ­ские самолеты-шпионы в нарушение всех международных законов кружились денно и нощно над Кубой. На амери­канских базах в районе Карибского бассейна шла концен­трация крупных сил. Эти агрессивные действия Соединен­ных Штатов угрожали независимому существованию Кубы, и в Вашингтоне этого не скрывали.

С присущим империалистам цинизмом представители американских властей предлагали кубинскому правитель­ству «любовь и кошелек» при одном условии — порвать дружеские отношения с Советским Союзом. Их грязные посулы с презрением и решительно были отвергнуты Фи­делем Кастро и всем кубинским народом. Кубинское пра­вительство обратилось к Советскому Союзу с просьбой оказать Кубе помощь в укреплении ее обороноспособности. Советское правительство ответило согласием на просьбу кубинских друзей.

Для заключения соответствующего соглашения 27 ав­густа 1962 года в Москву прибыла кубинская делегация во главе с Эрнесто Че Геварой. На этот раз Че пробыл в Советском Союзе всего лишь одну неделю. Переговоры закончились успешно.

В сообщении о пребывании кубинской делегации в Советском Союзе говорилось, что она обменялась мнени­ями с советской стороной в связи с угрозами агрессивных империалистических кругов в отношении Кубы. Прави­тельство Кубинской Республики ввиду этих угроз обра­тилось к Советскому правительству с просьбой об оказа­нии помощи вооружением и соответствующими техниче­скими специалистами для обучения кубинских военнослу­жащих. Советское правительство с вниманием отнеслось к этой просьбе правительства Кубы, и по данному вопросу была достигнута договоренность. Пока имеет место угро­за со стороны указанных кругов в отношении Кубы, Ку­бинская Республика имеет все основания принимать не­обходимые меры для обеспечения своей безопасности и защиты своего суверенитета и независимости, а все по­длинные друзья Кубы имеют полное право откликнуться на эту законную просьбу.

 

 Части 1, 2, 3, 4, 5

 

 

начало сайта