Овсяный Игорь Дмитриевич

Тайна, в которой война рождалась

--------------------------------------------------------------------------------

Военная литература: militera.lib.ru

Издание: Овсяный И. Д. Тайна, в которой война рождалась.. М., Политиздат, 1971

Книга на сайте: militera.lib.ru/research/ovsyany/index.html

Иллюстрации: нет

OCR: Андриянов П.М. (assaur1@mail.ru)

Правка: sdh (glh2003@rambler.ru)

Дополнительная обработка: Hoaxer (hoaxer@mail.ru)

[1] Так обозначены страницы. Номер страницы предшествует странице.

{1} Так помечены ссылки на примечания. Примечания в конце текста

{*1} Так помечены ссылки на использованные источники.

Овсяный И. Д. Тайна, в которой война рождалась. (Как империалисты подготовили и развязали вторую мировую войну). М., Политиздат, 1971. 320 с.

Аннотация издательства: На рассвете 1 сентября 1939 г. германо-фашистские армии вторглись в Польшу. Началась вторая мировая война. Но еще задолго до этого, в глубокой тайне от народов империалисты разных стран приступили к ее подготовке. Воссоздавая на страницах книги наиболее напряженные эпизоды политической истории предвоенных лет, автор знакомит читателя с совершенно секретными документами из архивов Германии, Италии и Японии, с протоколами закрытых заседаний британского кабинета, дипломатической перепиской и обширной мемуарной литературой. Раскрывая дипломатическую кухню подготовки второй мировой войны, И. Овсяный пишет о тех буржуазных политических деятелях, которые несут за это непосредственную ответственность, и показывает силы, стоявшие за их спиной.

Содержание

Глава I. Антикоммунизм черное знамя агрессоров

Гитлер уничтожает марксизм [3]

Кому это было нужно? [6]

Дранг нах Остен восточная политика германского фашизма [9]

Хакко Иццу Восемь углов под одной крышей [14]

Глава II. Кто вскормил хищников?

Германия антисоветская шпага Запада [21]

Под шум болтовни о разоружении... [27]

Пушки вместо масла! [35]

Безоружная Германия угроза миру [41]

Глава III. Коллективная борьба против коллективной безопасности (1933 1935 гг.)

СССР: мир неделим! [48]

Договариваться с большевиками?! [52]

Германия: любой ценой сорвать заключение пакта! [58]

Сэр Саймон удаляет жало в проекте Барту [62]

Америка будет разочарованным наблюдателем [69]

Нуждалась ли Польша в безопасности? [76]

Глава IV. Умиротворение овечья шкура провокаторов войны. (1935 1936 гг.)

Англо-французская программа умиротворения Европы [85]

Вермахт бьет в барабаны [92]

Инцидент в Уал-Уал: волк и ягненок [96]

Муссолини получает дюжину бананов [102]

Эфиопия первая кровь умиротворения [110]

Глава V. Ось агрессии и ее смазчики (1936 1937 гг.)

Тайный недуг западней дипломатии [116]

Плата за страх невмешательство [122]

Блок агрессоров под ширмой антикоммунизма [129]

Гитлер: когда и как начинать войну? [134]

Франция любуется своим отражением [139]

Англия переводит игру на восток Европы [150]

Глава VI. Мюнхен: зеленый свет войне

Геринг дает слово чести [159]

План Z [166]

Честный маклер [174]

Красный призрак на Даунинг-стрит, 10 [180]

Английские перчатки Жоржа Бонне [184]

Англо-французский ультиматум Праге [191]

СССР: единственная реальная помощь [196]

Предательство в Пражском Граде [204]

США незримый участник Мюнхена [211]

Мир для нашего поколения [218]

Глава VII. Фашистский рейх развязывает вторую мировую войну

Запад ожидает похода на Украину [223]

Агрессоры сбросили маску [228]

Вычеркнуть Польшу из истории! [235]

Войну еще можно было остановить [243]

Галифакс: Держать Россию в игре [252]

Фитиль войны подожжен [260]

Притча о спасательном круге [271]

Советская дипломатия избегает ловушки [278]

Второй Мюнхен за счет Польши? [287]

Германия вторгается в Польшу [296]

Англия и Франция объявляют войну Германии [304]

Примечания [280]

 

 

 

 
Надо объяснить людям реальную обстановку того, как велика тайна, в которой война рождается...

В. И. Ленин

 

Глава I.
Антикоммунизм  черное знамя агрессоров

 

Гитлер уничтожает марксизм

Берлин, 27 февраля 1933 г. Массивное здание рейхстага. На фоне тусклого неба  мрачные силуэты конных рыцарей, взгроможденных на карниз. Закованные в тяжелые доспехи, они своими копьями угрожают всем четырем сторонам света. Дух тевтонских походов витает над рейхстагом.

Но что это? Из широких окон, подпаливая хвосты рыцарским кобылам, вместе с клубами черного дыма вырываются языки пламени. Горящее здание окружено кордоном эсэсовцев. Появляется Геринг. Он на ходу отдает распоряжения. Пожарники тянут шланги. Но тонкие струи воды лишь усиливают буйство пламени. К Герингу подбегает старший брандмайор Берлина Темп.

 Команда вызвана слишком поздно... Надо объявить сбор всех пожарных частей города.

 Я запрещаю!  орет в ответ Геринг.

 Смотрите,  кричит один из штурмовиков, показывая на окна.  Вот они!

В клубах дыма мелькают фигурки людей. Эсэсовцы открывают пальбу по окнам.

Группа штурмовиков выводит из горящего здания раздетого до пояса и перемазанного в саже человека. Это Ван дер Люббе. Кто-то поясняет, что свою рубашку он смочил керосином и использовал для поджога. Задержанного связали и увезли в полицию.

Прибывают Гитлер, Геббельс и фон Папен. Они необычайно возбуждены, отблески огня скачут на их лицах.

- Это перст божий,  выкрикивает Гитлер, обращаясь к Папену.  Теперь никто не помешает нам уничтожить [3] противников железным кулаком! Национал-социализм спасет Европу от коммунизма!

Гитлера окружает группа журналистов. Особого внимания удостоен известный пронацистскими симпатиями корреспондент лондонской газеты Дейли экспресс. Геринг представляет Дельмара фюреру.

 Вы свидетель новой великой эпохи в немецкой истории,  заявляет ему Гитлер.  Этот пожар  ее начало!

С грохотом рушится огромный стеклянный купол. К небу вздымается огненный столб, хлопья пепла кружатся в воздухе...

На следующее утро Прусское агентство печати опубликовало официальное сообщение. В понедельник вечером возник пожар в рейхстаге... Налицо, несомненно, самый серьезный из всех бывших до сих пор в Германии случаев поджога. Как показало полицейское расследование, во всем здании рейхстага, от подвального этажа до купола, были заложены горючие материалы... Удалось схватить одного из поджигателей. Это 24-летний каменщик Ван дер Люббе из Лейдена, в Голландии; он имел выправленный надлежащим образом голландский паспорт и объявил себя членом голландской коммунистической партии.

Этот поджог является самым чудовищным из всех террористических актов большевиков в Германии.

На самом деле речь шла о невиданной в истории провокации реакционных сил. Пожар рейхстага был использован нацистами как предлог: для ликвидации в стране остатков буржуазно-демократических свобод. Нацистская пропаганда начала бешеную травлю коммунистов. Поджог, утверждала она, должен был явиться сигналом к восстанию.

Геринг, тогда министр внутренних дел Пруссии, выступил с призывом к физической расправе со всеми политическими противниками фашистского режима. Надо спасти Германию,  взывал он на митинге.  Не моя задача устанавливать справедливость. Моя задача  истреблять и уничтожать! Если полицейский при исполнении служебных обязанностей употребит огнестрельное оружие, он будет взят под мою защиту, независимо от последствий применения оружия. Но если кто-либо из них по ошибке не использует оружия, то будет наказан.

Последовали массовые облавы. 3 марта 1933 г. гитлеровцам удалось схватить на нелегальной квартире в Шарлоттенбурге вождя немецких коммунистов Эрнста Тельмана. Несколькими днями позже был арестован находившийся в Германии болгарский революционер Георгий Димитров. Тысячи коммунистов и демократов были убиты без суда и следствия, десятки тысяч заключены в концентрационные лагеря.

5 марта в обстановке разнузданного террора, демагогии и мошенничества фашистов состоялись выборы в рейхстаг. Чтобы запугать народ, нацисты устроили парад своих головорезов. И все же более половины избирателей  22 млн. человек  высказались против фашизма. Коммунистическая партия получила почти 5 млн. голосов. Но гитлеровцы арестовали депутатов-коммунистов и объявили их мандаты недействительными.

Новый рейхстаг принял закон о наделении Гитлера чрезвычайными полномочиями, разрешавшими ему отменять или игнорировать положения конституции. В следующем месяце было создано гестапо (государственная тайная полиция). Гитлеровцы сосредоточили в своих руках всю полноту власти.

Прогрессивная международная общественность разоблачила грубую провокацию нацистов, задуманную с целью создать предлог для разгрома коммунистической партии, поднимавшей немецких трудящихся на борьбу против фашизма. Как выяснилось позже, провокацией руководил Геринг. Для реализации своих преступных планов гитлеровцы использовали некоего Маринуса Ван дер Люббе, человека с больной психикой. За несколько лет до описываемых событий он состоял в Коммунистической партии Голландии. Его арест в горящем рейхстаге должен был доказать наличие международного коммунистического заговора.

Материалы Нюрнбергского процесса над главными военными преступниками показывают, с какой тщательностью и цинизмом готовилась провокация. Как сообщил свидетель Гизевиус, фюрер в общих чертах высказал желание провести какое-нибудь крупное пропагандистское мероприятие. Геббельс взял на себя его разработку... Пиротехники составили специальный раствор. Для проникновения в здание использовали подземный ход, который вел от дворца тогдашнего президента рейхстага [5] Геринга. Десять самых благонадежных членов СА{1} прошли необходимую подготовку для совершения поджога. Насколько известно, ни один из них не остался в живых. Многих убрали якобы за участие в путче Рема 30 июня{2}.

 

Кому это было нужно?

Придя к власти в январе 1933 г., гитлеровцы еще не стали хозяевами положения в стране. Несмотря на преследования и террор, коммунисты продолжали мобилизовывать массы на борьбу против фашизма. 7 февраля 1933 г. в нелегальной обстановке под Берлином близ Нидерлеме открылся пленум ЦК КПГ с участием Эрнста Тельмана, Вильгельма Пиками Вальтера Ульбрихта. В докладе Э. Тельман поставил задачу проявить максимальную активность на выборах 5 марта, разоблачить гитлеровское правительство, как правительство капиталистов и помещиков, правительство империалистической войны. Предостерегая массы от парламентских иллюзий, Э. Тельман указывал, что устранить гитлеровцев можно только революционным путем. Он призывал партийные организации продолжать совместные с социал-демократическими рабочими забастовки и демонстрации. Доклад ориентировал коммунистов на сплочение всех сил, выступающих против гитлеровской тирании.

Развитие политической обстановки свидетельствовало о том, что гитлеровцы не могли рассчитывать на существенные изменения по сравнению с предыдущими выборами (6 ноября 1932 г.). Тогда КПГ одержала крупный успех, собрав около 6 млн. голосов. Несмотря на социальную демагогию, которая сочеталась с кровавыми репрессиями в отношении противников фашизма, крутого поворота в пользу нацистской партии не произошло в массах. Под руководством коммунистов антифашисты давали все более решительный отпор гитлеровцам. В таких условиях нацисты обратились за помощью к крупному капиталу.

За неделю до поджога рейхстага, 20 февраля, Гитлер выступал перед 25 крупнейшими промышленниками и банкирами. Он обещал окончательно повергнуть марксизм, раз и навсегда покончить в Германии с демократическими институтами, а предстоявшие выборы сделать [6] последними выборами на следующие десять, а может быть, и 100 лет. Подтвердив выдвинутую фашистами программу внешнеполитической экспансии, Гитлер заверил, что вопрос о восстановлении вермахта будет решаться не в Женеве{3}, а в Германии.

Затем поднялся пушечный король Густав Крупп и от лица присутствовавших поблагодарил Гитлера за то, что он дал такое ясное представление о своих идеях. Выразив готовность оказать нацистам неограниченную поддержку, Крупп сказал: Рур предоставит все, что необходимо.

Совещание закончилось символической сценкой. Один из его организаторов, Шахт, обошел со шляпой аплодировавших слушателей, собирая векселя с размашистыми подписями. По его собственному свидетельству, в тот день гитлеровцы получили на проведение предвыборной кампании 3 млн. марок. Для выборов мы достали очень крупную сумму, которая сразу избавила нас от всяких забот финансового характера,  отметил в своем дневнике Геббельс.

Опираясь на поддержку монополий и банков, гитлеровцы развернули наступление на коммунистическую партию. Предлогом стала состряпанная ими провокация с поджогом рейхстага.

Приход фашистов к власти явился началом наиболее мрачного периода в истории немецкого народа. Была установлена диктатура самых реакционных и агрессивных, разбойничьих кругов германского финансового капитала.

Приведя к власти фашистскую партию, германские империалисты поставили перед ней задачу уничтожить марксизм, вытравить из сознания народа свободолюбивые, демократические традиции, морально растлить и оболванить миллионы немцев, сделать их послушным орудием осуществления агрессивных замыслов.

Свою хищническую природу германский империализм проявил еще в конце XIX  начале XX века. Это выразилось, в частности, в деятельности различных шовинистических и милитаристских организаций, проповедовавших тевтонский патриотизм и культ войны. Характерной была деятельность Пангерманского союза, созданного в 1891 г. В описке его членов фигурировали имена [7] крупнейших магнатов финансов и промышленности кайзеровской Германии  Гугенберга, Кирдорфа, Круппа, Тиссена. Призывая к установлению гегемонии немцев в Европе и во всем мире, идеологи пангерманизма предлагали изгнать русских с побережья Черного моря, славян  с юга Европы, огромные пространства к востоку от Германии превратить в поле ее колонизаторской деятельности. На западе в состав новой Европы замышлялось включить Францию и большинство других государств.

С трибуны политических собраний и университетских кафедр, на банкетах промышленников и банкиров, в школьных аудиториях пропагандировалась идея продолжить начатую Бисмарком политику железа и крови, создать мировую империю тевтонского племени. Наша цивилизация,  призывал один из лидеров пангерманизма, граф Готлиб,  должна воздвигнуть свои храмы на горах трупов, океанах слез, на телах бесчисленного множества умирающих. Иначе быть не может.

Важный шаг на пути осуществления своих целей германские империалисты рассчитывали сделать, добившись победы в первой мировой войне. Под предлогом обеспечения безопасности на будущее, предусматривалось расчленение России и отторжение от нее обширных территории (Прибалтики, Польши, Украины, Крыма, Кавказа), подчинение Бельгии, Люксембурга, части северного побережья Франции с прилегающим промышленным районом, приобретение колоний.

Подготовку к тому, чтобы переиграть неудачную войну 1914  1919 гг., германские правящие круги начали сразу же после поражения. Хотя в период Веймарской республики свобода действий милитаристов была в какой-то мере ограничена условиями Версальского договора, германские империалисты, охваченные жаждой реванша; упорно создавали экономическую и техническую базу для новой агрессии.

Установление в Германии фашистского режима означало, что монополистам удалось создать такую форму власти, которая давала полный простор их самым необузданным экспансионистским устремлениям.

Ход политических событий,  писал Крупп Гитлеру 25 апреля 1933 г.,  полностью соответствует желаниям, которые лично я и члены правления вынашивали в течение долгого времени{*1}

 

Дранг нах Остен  восточная политика германского фашизма

День 21 марта 1933 г. начался в Потсдаме необычно. С утра зазвонили на колокольнях города. По улицам, увешанным черно-бело-красными знаменами империи и огромными полотнищами со свастикой, сновали на автомашинах штурмовики.

В центре внимания  Гарнизонная церковь, ковчег всех доблестей прусского милитаризма. Там, в подземелье, покоятся в бронзовом гробу останки Фридриха Великого. Преклонив колено перед реликвиями былых сражений, германские завоеватели из поколения в поколение вдохновлялись здесь примером алчного и коварного курфюрста и в копоти свечей им виделись новые походы и пожары.

Тут должно состояться торжественное открытие рейхстага, новый состав которого избран 5 марта 1933 г. День назначен не случайно. Ведь 21 марта 1871 г. Бисмарк открыл первое заседание рейхстага Германской империи. Тень железного канцлера, таким образом, тоже пригласили на церемонию.

В церкви толпятся маршалы, генералы и адмиралы в парадной форме времен Империи. В первом ряду  кронпринц и фельдмаршал Макензен, облаченные в форму гусаров Мертвая голова. В темных штатских костюмах  солидные представители делового мира, короли стали и угля, фабриканты пушек и удушливых газов.

Церемонию начал президент республики Гинденбург, появившийся в сопровождении нового премьера Гитлера и председателя рейхстага Геринга. Держа в руке каску с шишаком, престарелый маршал (ему за восемьдесят) медленно вышел вперед. Поравнявшись с императорской ложей, он торжественно поклонился и широким движением маршальского жезла приветствовал пустое кресло Вильгельма II. Этим жестом он словно вычеркивал из истории поражение Германии в первой мировой войне, события последующих лет и возвращал присутствующих ко временам Империи с ее духом господства и завоеваний.

Надев большие черепаховые очки, Гинденбург зачитал краткую речь. Народ, заявил он, явным большинством высказался за правительство, призванное к власти моим доверием. Это означало полное оправдание и одобрение [9] режима кровавого террора гитлеровцев. Далее, напомнив о былом величии Пруссии, президент призвал новое поколение немцев объединиться во имя гордой и свободной Германии.

С ответным словом выступил Гитлер. Его многословная и полная дешевой патетики речь была еще более откровенно и грубо рассчитана на разжигание националистических страстей. Говоря о причинах катастрофы, постигшей страну в первую мировую войну, Гитлер повторил лживую легенду, будто поражение было результатом удара ножом в спину, т. е. вспыхнувшей революции. Все более распаляясь, он обрушился на скандальные условия Версальского диктата. Выступление закончилось хвалой в адрес Гинденбурга. Затем Гитлер низко поклонился и почтительно схватил руку президента. Многочисленные фотографы поспешили запечатлеть историческое рукопожатие, символизировавшее передачу старым маршалом судеб Германии Гитлеру.

День Потсдама завершился возложением венка на могилу Фридриха II и военным парадом. Примкнутые штыки и каски солдат, двигавшихся сомкнутыми рядами перед зрителями, символизировали то единство, к какому призывались немцы. Дух реванша, которым был отмечен спектакль, отныне стал все больше пронизывать жизнь третьего рейха.

Агрессивные планы германского фашизма Гитлер изложил в своей книге Майн кампф (Моя борьба), изданной в 1925 г., а также во второй книге, целиком посвященной вопросам внешней политики. О ней узнали лишь после окончания второй мировой войны{4}. [10]

Развивая провокационный тезис о лишении немецкого народа жизненного пространства, Гитлер утверждал, что политика мира опасна, так как ведет народ к слабости. С помощью псевдонаучных аргументов из области расовой теории будущий фюрер провозглашал курс на скорейшую подготовку и развязывание войны, пределом которой могло быть лишь установление мирового господства третьего рейха.

Уже тогда гитлеровцы вынашивали чудовищные планы физического истребления целых народов, чтобы очистить место для германской высшей расы. Рассуждая о судьбах поляков после присоединения их страны к Германии, Гитлер писал: ни в коем случае не стремиться путем германизации превратить поляков в немцев. Наоборот, фашистское государство должно проникнуться решимостью либо изолировать эти чужеродные расовые элементы, с тем чтобы кровь его собственного народа не была снова загрязнена, либо без дальнейших церемоний устранить их и передать освободившуюся территорию для граждан его национальности.

Захватнические замыслы нацистов были прямым продолжением экспансионистских идей пангерманистов. Но теперь третий рейх сделал главным звеном разбойничьей программы поход против СССР. Кайзеровская Германия считала, будто ее будущее покоится на морях; Гитлер провозгласил в Майн кампф лозунг вернуться на кровавую тропу тевтонских рыцарей, получивший в истории наименование Дранг нах Остен  Натиск на Восток.

Просторы России явятся нашей Индией,  заявлял Гитлер в кругу своих приспешников. Заранее было решено расчленить Советский Союз на четыре рейхскомиссариата и распределить все посты, включая 1050 гебитскомиссаров, вплоть до Свердловска и Баку. Зигфрид Каше намечался гауляйтером Москвы.

Курс Дранг нах Остен отнюдь не исключал и развертывание агрессивных войн на Западе.

Нам не нужна ни западная, ни восточная ориентация,  писал Гитлер,  нам нужна восточная политика, направленная на завоевание новых земель для немецкого народа. Для этого нам нужна сила; для этого нам нужно прежде всего уничтожить стремление Франции к гегемонии в Европе, ибо Франция является смертельным врагом немецкого народа, она душит нас и лишает нас всякой силы. [11]



Речь шла об уничтожении Франции как независимого государства. На ее месте гитлеровцы предполагали создать образцовую эсэсовскую Бургундию со столицей в Амьене; главой государства прочили руководителя бельгийских фашистов Леона Дегреля. Богатые углем и железом или развитые в промышленном отношении районы должны были войти в состав рейха. Кроме того, гитлеровцы детально разработали план захвата Англии (операция Зеелеве), Швейцарии (операция Танненбаум), Швеции (операция Поларфукс).

Подобным же образом нацисты намеревались разделаться и со своими союзниками. Финляндию намечали включить в состав рейха. Операция Феликс-Изабелла предусматривала ввод немецких войск в Испанию и Португалию, причем Франко хотели заменить генералом Грандесом. В отношении Италии была задумана операция Валькирия. Гитлеровские агенты должны были спровоцировать беспорядки, после чего германские войска вошли бы на Апеннинский полуостров, арестовали короля и полностью поставили страну под немецкий контроль. За Муссолини сохранились бы чисто номинальные функции. Таким образом, жизненное пространство германского империалистического хищника включало бы весь европейский континент, от Атлантики до Урала, от Северного Ледовитого океана до берегов Средиземного моря и границ Ирана.

После основания тысячелетнего третьего рейха гитлеровцы мечтали приступить к дальнейшим завоеваниям для установления мирового господства германского империализма. В качестве очередного этапа намечалась серия операций с целью принять колониальное наследство Англии и Франции и образовать гигантскую империю Великогермании. Как свидетельствует меморандум гауляйтера для особых поручений Корсванта (составлен в 1940 г.), туда замышлялось включить: в Азии  Индонезию, Новую Гвинею, Британское Борнео, острова в Океании, Сингапур, Малайю, французские владения в Индии; на Арабском Востоке  Палестину, Трансиордаиию, Кувейт, Бахрейн, Ирак, Египет; в Африке  Сенегал, Французское Конго, Гвинею, Гамбию, Сьерра-Леоне, Золотой Берег, Нигерию, Южный Суда, Кению, Уганду, Занзибар, часть Бельгийского Конго.

Безопасность империи должна была обеспечивать сеть [12] военных баз, которая опоясывала бы весь земной шар. Согласно документу командования германского военно-морского флота от 27 июля 1940 г., Германия была намерена захватить только на африканском континенте следующие опорные пункты: Дакар, Конакри, Фритаун, Дуала, Пуэнт-Нуар, Бома, Занзибар, Дар-эс-Салам, Момбаса, Диего-Суарес, острова Фернандо-По, Сан-Томе, Св. Елены, Асенсьон, Пемба, Коморские, Сейшельские, Маврикий.

Рассчитывая на молниеносную победу над Советским Союзом, гитлеровское командование еще весной 1941 г. приступило к планированию операций, которые последовали бы за осуществлением плана Барбаросса. Их главные направления: удары из Закавказья через Ирак на Египет и из Болгарии через Турцию с выходом на Суэц, вторжение в Индию через Афганистан. Подготовку операций на Ближнем Востоке и в Юго-Восточной Азии возложили на специально учрежденный штаб Ф во главе с генералом авиации Г. Фельми. Для подрывных деиствий в районе намечаемых операций были сформированы диверсионные части: индийский легион (Асад Ханд), персидская рота и др.

Материалы Нюрнбергского и Токийского процессов свидетельствуют о том, что гитлеровцы предусматривали возможность военных действий и против Амзрики. Северный вариант включал операцию Икар (высадку в Исландии) и проведение операций в Атлантике с использованием подводных лодок и авиации. В соответствии с Южным вариантом намечался захват островов в южной части Атлантического океана и затем высадка в Бразилии. Однако главная ставка делалась на то, что американскую линию Мажино  Атлантический океан удастся обойти с помощью пятой колонны, тайно насаждавшейся в странах континента. По свидетельству американского буржуазного исследователя Трефусса, который лично опросил ряд нацистских главарей, гитлеровцы планировали вторжение в страны Западного полушария и захват их с помощью пятой колонны после порабощения Европы. Накануне войны они приступили к созданию плацдармов в странах Латинской Америки, сколачивая там фашистские организации.

Таковы были агрессивные планы нацистской Германии, безграничные по своей алчности, человеконенавистнические [13] по своему существу. Придя к власти, гитлеровцы стали форсировать их реализацию. В Европе возник очаг новой мировой войны{*2}.

 

Хакко Иццу  Восемь углов под одной крышей

Незадолго до описанных событий начал дымиться горизонт и на Дальнем Востоке. Взрыв железнодорожного полотна поздно вечером 18 сентября 1931 г. в Лютяогоу, севернее Шэньяна (Мукдена), сначала не привлек к себе внимания. Южноманьчжурская железная дорога практически находилась во владении Японии и охранялась ее солдатами. Те, кто слышал взрыв, решили, что он связан с очередными маневрам японских войск. Как позже установила международная комиссия, повреждение было незначительным и не помешало своевременному прибытию поезда, следовавшего в южном направлении со станции Чанчунь. Вряд ли кто мог тогда предположить, что взрыв послужит сигналом начала войны на Дальнем Востоке, которая продлится пятнадцать лет.

Развитие последующих событий приобретало стремительный характер. Японские власти заявили, будто взрыв произвели китайцы. В доказательство они предъявили английскому военному атташе трупы двух китайских солдат. В ту же ночь японские войска внезапно напали на китайские военные казармы в Мукдене, Чанчуне, Сыпингае, Гуичжулине и других городах. На следующий день над Мукденом уже развевался государственный флаг Японии. Ее войска приступили к оккупации северо-восточных провинций Китая.

Для оправдания своих агрессивных действий японское правительство заявило, будто они вызваны необходимостью защиты Азии от коммунизма. Захват Маньчжурии и образование марионеточного государства Маньчжоу-Го изображались как создание плацдарма для обороны цивилизации. Токио требовало, чтобы западные державы предоставили ему мандат на восстановление порядка в Китае.

...Рост коммунизма в Китае,  говорилось в официальном заявлении правительства в связи с рассмотрением японо-китайского конфликта в Лиге наций,  представляет вопрос огромной важности для европейских государств и Соединенных Штатов; по сравнению с ним все другие проблемы теряют всякое значение. В то же время Маньчжурия, которая полностью порвала свои отношения с Китаем, становится барьером против [14] коммунистической опасности на Дальнем Востоке, и каждому государственному деятелю должно быть ясно значение Маньчжурии с этой точки зрения.

Архиреакциояный характер тогдашнего режима в Японии и его враждебность коммунизму, разумеется, ни у кого не вызывали сомнения. Стремясь обеспечить себе надежный тыл в подготавливаемой войне, токийское правительство предприняло в 1931 г. массовые репрессии против прогрессивных сил, и прежде всего против коммунистической партии, действовавшей в глубоком подполье. Тысячи патриотов были брошены за тюремную решетку. Что касается спасения цивилизации в Азии, то здесь коммунистическое пугало использовалось для маскировки агрессивных целей японского империализма.

Движущей силой внешней политики Японии являлись хищнические устремления ее монополий. Дзайбацу стремились к захвату чужих рынков и источников сырья, закабалению и порабощению других народов. Сохранение в общественном строе многочисленных элементов средневековья, сочетание развитых капиталистических отношений в промышленности, которая отличалась высокой концентрацией капитала, с полуфеодальной системой помещичьего землевладения придали политическому курсу страны специфические черты.

В основу идеологии милитаристов было положено два принципа: Кадо (императорского пути) и Хакко Иццу (восемь углов под одной крышей). Они были тесно связаны с полурелигиозным культом Синто. Только раса Ямато (древнее название страны), которая происходит непосредственно от богини солнца Аматерасу, обладает нравственными качествами, необходимыми для установления на земле справедливости и порядка,  такова была суть положенной в его основу доктрины. Расе Яма-то, утверждали ее пропагандисты, в лице императора, имеющего божественное происхождение, предназначено владеть и править миром. И когда все восемь углов света будут объединены под одной крышей японской империи, в мире прекратятся войны и конфликты, наступит тишина и спокойствие.

Для пропаганды культа Синто и основанной на нем расовой теории широко использовались кино, радио, националистическая литература. Со школьных лет японцы [15] воспитывались на примере великого национального героя Хидеёши, который три века назад вторгся со своим войском в Корею и попытался на практике осуществить императорский путь. Памятником его похода являлся сохранявшийся на протяжении трехсот лет и упоминавшийся в туристических справочниках высокий холм в г. Киото. Как гласит предание, он состоит из носов и ушей, отрезанных у 38 000 корейских и китайских солдат.

Многолетняя пропаганда расовой исключительности и особого призвания Японии, систематически отравлявшая сознание народа, давала свои результаты.

Каждый японский патриот,  отмечал английский исследователь Кроу,  был убежден, что Япония должна завоевать Корею в качестве первого шага к завоеванию Китая и завоевать Китай в качестве первого шага к завоеванию всей Азии и установлению господства над миром...

Одним из главных элементов военной политики Японии была подготовка агрессии против СССР. Еще в начале XX века ее экспансия на Дальнем Востоке была направлена явно против русского государства. Милитаристы стремились отрезать нашу страну на востоке от всех выходов к океану, отторгнуть дальневосточные земли. В ходе войны 1904  1905 гг., которую японцы начали вероломным нападением на русский флот, они захватили южную часть Сахалина. В годы интервенции против Советской России японские империалисты оккупировали Дальний Восток и четыре года грабили наш народ и творили злодеяния. В конце 1922 г. интервенты и белогвардейские части вынуждены были под ударами Красной Армии убраться с Дальнего Востока. Однако японские милитаристы не отказались от своих замыслов.

Характерным документом, рождение которого связано с подготовкой Японией новой серии войн и захватов, является так называемый меморандум Танака. По крайней агрессивности и авантюризму изложенных взглядов его можно с полным основанием поставить в один ряд с гитлеровской Майн кампф. Опубликование этого секретного документа в китайском журнале в сентябре 1931 г. вызвало сенсацию. [16]

Происхождение меморандума таково. В 1927 г. недолгий период временной стабилизации капитализма в Японии закончился острым финансовым кризисом. Перспектива экономического краха и социальных потрясений, а также размах революционных событий в Китае встревожили правящие круги Японии. Наиболее реакционная буржуазия приняла решение, наряду с усилением репрессий против трудящихся, начать интервенцию в Маньчжурии. Генерал Танака, возглавивший правительственный кабинет, летом 1927 г. созвал в Дайрене конференцию с участием японских дипломатов, аккредитованных в Китае, руководителей военного министерства, Квантунской армии и генерального штаба. Секретный меморандум, представленный им императору, излагал программу действий, которую выработали на конференции.

Япония не сможет устранить затруднения в Восточной Азии, если, не будет проводить политику крови и железа, утверждал Танака. Далее он излагал основы политики в отношении Маньчжурии и Монголии, причем исходил из задачи превратить их в плацдарм для дальнейшей агрессии против Китая и СССР.

...Для того, чтобы завоевать Китай, мы должны сначала завоевать Маньчжурию и Монголию. Для того, чтобы завоевать мир, мы должны сначала завоевать Китай. Если мы сумеем завоевать Китай, все остальные малоазиатские страны, Индия, а также страны Южных морей будут нас бояться и капитулируют перед нами. Мир тогда поймет, что Восточная Азия наша, и не осмелится оспаривать наши права.

...Под предлогом того, что красная Россия готовится к продвижению на юг, мы прежде всего, должны усилить наше постепенное продвижение в районы Северной Маньчжурии, захватить таким путем богатейшие ресурсы этого района страны... В программу нашего национального развития входит, по-видимому, необходимость вновь скрестить мечи с Россией на полях Южной Маньчжурии для овладения богатствами Северной Маньчжурии.

...Чтобы сохранить свою независимость, а также для того, чтобы предостеречь Китай и весь мир, мы должны будем когда-нибудь скрестить оружие с Америкой.

Японские официальные круги выступили с опровержением подлинности документа. Однако их последующие действия развивались в полном соответствии с меморандумом Танака.

Захват дальневосточных территорий СССР рассматривался правящей кликой как главное условие для установления [17] владычества Японии над всей Азией. С 1928 г. военные деятели и генеральный штаб уже начали планировать войну против Советского Союза, выжидая лишь подходящий момент для ее развязывания. Этот план (кодовое название Оцу) предусматривал использование территорий Кореи и Маньчжурии в качестве плацдарма для операций по захвату Советского Приморья. Как показал на Токийском процессе{5} генерал-лейтенант Мияке, бывший начальник штаба Квантунской армии в 1928  1932 гг., план операций, которые должны были привести к оккупации Маньчжурии, являлся одной из важнейших составных частей общего плана операций японских войск против СССР.

В связи с напряженным положением на маньчжуро-советской границе, Советское правительство в конце 1931 г. предложило Японии заключить пакт о ненападении. Ее правительство целый год не отвечало, а затем сообщило о своем отказе{6}. Вместе с тем после захвата Маньчжурии оно сразу же приступило к подготовке там плацдарма для вторжения на советскую территорию. В соответствии с планом Оцу намечалось нанести СССР два удара: первый  по направлению на Ворошиловск и Владивосток, второй  через Монгольскую Народную Республику в районе Читы. Строительство железных и шоссейных дорог, аэродромов и других военных объектов велось в точном соответствии с агрессивными замыслами.

Добиваясь отказа Советского Союза от своих прав на Китайско-Восточную железную дорогу{7} и подготавливая почву для вооруженного конфликта, милитаристы организовывали на КВЖД акты саботажа и диверсий, применяли репрессии к советским рабочим и служащим. Граница между Маньчжоу-Го и СССР стала местом постоянных столкновений, провоцируемых японцами.

Советским обвинением на Токийском процессе была представлена запись беседы, имевшей место в Москве в [18] 1931 г. между бывшим японским послом Хирота{8} и представителем генерального штаба генерал-майором Хара-да. Хирота просил собеседника передать начальнику генерального штаба, что нужно занять твердую позицию по отношению к Советскому Союзу, приняв решение воевать с СССР в любое время, когда это окажется необходимым. Однако целью должна быть не столько защита против коммунизма, сколько оккупация Дальнего Востока и Сибири.

Японские милитаристы не собирались ограничиться планом отторжения соседних советских территорий. Превращение Японского моря в японское озеро должно было служить лишь началом дальнейших завоеваний.

Япония должна неизбежно столкнуться с Советским Союзом,  заявил Араки{9} на совещании губернаторов префектур в 1933 г.  Поэтому для Японии необходимо обеспечить себе путем военного захвата территории Приморья, Забайкалья и Сибири.

Такова была необходимость, ссылаясь на которую японские империалистические круги готовили войны против СССР и других государств.

Под влиянием мирового экономического кризиса 1929  1933 гг., воздействие которого на японскую экономику проявилось в особенно тяжелой форме, Япония первой из империалистических держав вступила на путь агрессии. Захват ею в конце 1931 г. Северо-Восточного Китая (Маньчжурии) означал образование на Дальнем Востоке очага новой мировой войны.

Лозунг борьбы против коммунистической опасности агрессоры использовали для маскировки своих истинных целей. Шумиха по поводу угрозы большевизма, раздувавшаяся [19] буржуазной прессой, служила прикрытием гигантского заговора наиболее хищных и разбойничьих кругов международного монополистического капитала, стремившихся к установлению мировой гегемонии. Человечество дорого заплатило за то, что демагогия реакционеров и милитаристов всех мастей по поводу коммунистической опасности не была своевременно разоблачена и пресечена.

Суровым напоминанием об этом является летопись преступлений агрессоров, предъявленная обвинением на Нюрнбергском и Токийском процессах. Нельзя не отметить вывода, к которому пришел один из представителей обвинения от США в Нюрнберге доктор Р. Кемпнер: В действительности эта фраза о коммунистической опасности была вымыслом, который в числе прочих вещей привел в конечном счете ко второй мировой войне{*3}.

 

 

 
Глава II.
Кто вскормил хищников?

 

Германия  антисоветская шпага Запада

После нескольких дней пребывания в загородной резиденции Рокка делле Каминате Муссолини вернулся в Рим и вызвал 8 марта 1933 г. статс-секретаря по иностранным делам Сувича.

 Вот идея, которая пришла мне в голову между двумя партиями в кости,  деланно небрежно произнес дуче и бросил на стол подготовленный им проект Пакта четырех, ставшего прообразом позорной мюнхенской сделки в 1938 г.

Еще за полгода до выдвижения проекта Пакта четырех Муссолини заявил в Турине, что обремененная большим количеством членов Лига наций неспособна обеспечить мир в Европе. Итальянский диктатор предлагал вернуться к практике XIX века, когда все вопросы в Европе решались концертом великих держав. На этот раз в концерте должны были участвовать четыре державы  Италия, Германия, Англия и Франция. Они образуют своего рода европейскую директорию для проведения политики сотрудничества и поддержания мира.

Бросалась в глаза антисоветская направленность пак та. Великую европейскую державу  СССР демонстративно отстраняли от какого-либо участия в решении европейских проблем. Итальянская печать не делала секрета из того, что было на уме у дуче. В плане Муссолини,  писала Трибуна в передовой статье 9 апреля 1933 г.,  есть элемент, о котором не говорят или говорят косвенно. Этим элементом, пояснила газета, являлось активное освобождение мира от большевизма. Для обсуждения проекта пакта Муссолини пригласил в Рим премьер-министра Англии Макдональда и министра иностранных [21] дел Саймона, находившихся в Женеве конференции по разоружению. Высокие английские гости горячо поддержали инициативу фашистского диктатора. Вскоре Макдональд использовал трибуну палаты общин для выступления в поддержку пакта.

Гитлеровцы с радостью восприняли предложение о Пакте четырех. Их он устраивал как нельзя лучше. Фон Папен заявил, что идея Муссолини гениальна. Немедленно был направлен ответ в Рим: Германия готова тотчас приступить к переговорам. Итальянский проект в силу ряда соображений поддержала и французская дипломатия. Пакт четырех стал одним из центральных вопросов международной жизни, на страницах буржуазных газет замелькала мясистая физиономия Муссолини с выдвинутой вперед нижней челюстью.

Какую сенсацию вызвала бы в те дни публикация некоторых секретных документов европейских дипломатических канцелярий, ставших известными позже! Инициатором пакта являлся вовсе не Муссолини. Демагог и позер, отличавшийся непомерным тщеславием, дуче присвоил себе лавры, которые должны были принадлежать другому лицу, пожелавшему остаться в тени. Приведем один из документов.

...Как выясняется,  сообщал из Рима американский посол Лонг 24 марта 1933 г.,  идея создания группировки четырех держав обязана своим происхождением не Муссолини, а Макдояальду. Перед своей поездкой в Рим последний доверительно обсуждал эту идею в Женеве, в частности с некоторыми польскими сотрудниками Секретариата Лиги, а они сообщили об этом м-ру Гибсону{10}.

По данным этих информаторов, главной заботой Макдональда было создание небольшого высшего совета из главных европейских держав, совет заседал бы почти непрерывно и принимал бы решения, которые исполнял бы обычный Совет Лиги...

Добытая американцами информация оказалась достоверной. В полной мере одобряя замыслы Макдональда, правительство США хранило в тайне полученные сведения.

В те дни, когда проект Пакта четырех был представлен международному общественному мнению, мало [22] кто сомневался, что по духу и целям он являлся чисто фашистским документом (это делает честь представителю западной демократии Макдональду, который нашел столь хорошую ширму для продвижения своей идеи)..

Ныне история рождения Пакта четырех полностью раскрыта в трудах зарубежных и советских исследователей. Американский автор Фарниа, опираясь на материалы секретных архивов госдепартамента и опубликованные дипломатические документы США и Англии, пришел к выводу: содержащиеся в этих источниках сведения почти не оставляют места для сомнений, что происхождение Пакта четырех связано первоначально с правительством Макдональда.

Проект пакта был положен Муссолини на стол переговоров в следующей редакции:

Рокка делле Каминате, 4 марта 1933 г. Политический пакт согласия и сотрудничества между четырьмя западными державами.

I

Четыре западные державы  Италия, Франция, Германия и Великобритания  принимают на себя обязательство во взаимоотношениях друг с другом осуществлять политику эффективного сотрудничества с целью поддержания мира, в духе пакта Келлога и Пакта о неприменении силы. В области европейских отношений они обязуются действовать таким образом, чтобы эта политика мира, в случае необходимости, была также принята другими государствами.

II

Четыре Державы подтверждают, в соответствии с положениями Устава Лиги наций, принцип пересмотра мирных договоров при наличии условий, которые могут повести к конфликту между государствами. Они заявляют, однако, что этот принцип может быть применим только в рамках Лиги наций и в духе согласия и солидарности в отношении взаимных интересов.

III

Италия, Франция и Великобритания заявляют, что в случае, если Конференция по разоружению приведет лишь к частичным результатам, равенство прав, признанное за Германией, должно получить эффективное применение...

IV

Четыре Державы берут на себя обязательство проводить, в тех пределах, в которых это окажется возможным, согласованный [23] курс во всех политических и неполитических, европейских и внеевропейских вопросах, а также в области колониальных проблем...

Совершенно очевидно, что выдвинутые на первый план фразы о мире и ссылка на пакт Келлога, предусматривавший отказ от войны как средства национальной политики, были призваны скрыть подлинные цели договора. Обращает на себя внимание прежде всего вторая часть статьи I. В полном противоречии со сказанным в первой части участники пакта, по существу, декларировали свое намерение навязать другим государствам угодную четырем политику (разумеется, оа именуется политикой мира). Если учесть, что незадолго до появления на свет проекта Пакта четырех агрессивные круги международной буржуазии усилили поиски выхода из кризиса путем войны против СССР, а папа Пий XI объявил крестовый поход против безбожного большевизма, то легко в статье I различить четырехгранное острие, направленное против Советского Союза.

Задуманная Форин оффисом дипломатическая комбинация сводилась к следующему: фашистские державы  участницы пакта возьмут на себя задачу спасти Европу от большевистской опасности. Западные же демократии обязуются щедро вознаградить своих наемников. Статья II устанавливала фактически, что оплата должна производиться чужими землями и чужой свободой под предлогом пересмотра версальских границ. Правда, там содержалась ссылка на Устав Лиги наций. Но, поясняя подлинный смысл статьи статс-секретарю германского МИД Бюлову, итальянский посол в Берлине Черрути сообщил: идея пакта заключалась в том, чтобы осуществить ревизию [мирных договоров] посредством соглашения между четырьмя державами, имея в виду, что затем это будет только подтверждено Лигой наций.

Статья III являлась наиболее одиозной и в свете дальнейших событий, нельзя не сказать, наиболее преступной. Она предусматривала подарок Гитлеру, о котором тот не смел тогда и мечтать. Западные державы соглашались на ликвидацию военных ограничений Версаля.

В беседе с германским послом в Риме Хасселем [24] 15 марта 1933 г. Муссолини откровенно показал огромную выгоду, какую Пакт четырех предоставлял фашистской Германии:

Благодаря обеспеченному таким путем спокойному периоду в 5  10 лет Германия сможет вооружаться на основе принципа равенства прав, причем Франция будет лишена предлога предпринять что-либо против этого. В то же время возможность ревизии будет впервые официально признана и будет сохраняться на протяжении упомянутого периода... Система мирных договоров будет, таким образом, практически ликвидирована...

15 июля 1933 г. в римском дворце Палаццо Венеция, где находился рабочий кабинет Муссолини, в подчеркнуто деловой обстановке состоялось подписание Пакта четырех. Вслед за дуче послы Англии, Франции и Германии поставили свои подписи под текстом, отпечатанном на толстой дорогой бумаге с золотым обрезом.

Итальянская пресса поспешила придать событию эпохальное значение: Миссия Рима благодаря дуче снова становится всемирной! Макдональд, Даладье и Гитлер прислали поздравления. Особенно восторженной была телеграмма из Берлина. Полное одобрение нашел пакт и в Вашингтоне. В официальном заявлении, опубликованном 9 июня, он был охарактеризован как доброе предзнаменование. Муссолини мог наконец наслаждаться успехом, которого так жаждал!

Вероятно, не менее доволен был в тот день и подлинный инициатор сговора западных демократий с фашистскими державами  английский премьер Макдональд. Правда, он не доверил своих мыслей, связанных с этим событием, бумаге. Но история, подобно океану, время от времени выбрасывает на поверхность удивительные вещи.

Такой неожиданной находкой можно считать текст интервью, данного в ноябре 1933 г. Бенешем (в ту пору министром иностранных дел Чехословакии). Излагая главному редактору французской газеты Жур Л. Томи свою оценку международной обстановки, Бенеш затронул вопрос о Пакте четырех. Позиция Франции, подписавшей договор и тем самым предавшей интересы своих восточноевропейских союзников, вызвала глубокое недовольство правящих кругов в странах Малол Антанты. Это побудило чехословацкого министра произнести [25] несколько фраз, которые нарушали молчаливый уговор буржуазных политических деятелей не затрагивать деликатных вопросов, связанных с антисоветскими замыслами Запада. Адресуя свои замечания Муссолини, Бенеш в действительности критиковал позицию французского правительства.

Когда г. Муссолини предпринял дипломатическую акцию, связанную с Пактом четырех,  заявил Бенеш,  он имел в виду определенную идею, план, проект.

Мир, по его представлению, должен быть обеспечен путем раздела всего земного шара. Этот раздел предусматривал, что Европа и ее колонии образуют четыре зоны влияния.

Англия обладала империей, размеры которой огромны;

Франция сохраняла свои колониальные владения и мандаты;

Германия и Италия делили Восточную Европу на две большие зоны влияния:

Германия устанавливала свое господство в Бельгии и России,

Италия получала сферу, включающую дунайские страны и Балканы.

Италия и Германия полагали, что при этом большом разделе они легко договорятся с Польшей: она откажется от Коридора{11} в обмен на часть Украины... Вы наверное помните в связи с этим заявление г. Гугенберг в Лондоне{12}...

Если вы теперь спросите меня, каковы были бы последствия этого широкого плана раздела мира, я вам сказал бы прямо, что этот широкий план, прежде чем он был бы осуществлен, вызвал бы ряд войн{13}.

Нетрудно видеть, что Пакт четырех представлял собой органическое продолжение политического курса США, Англии и Франции в отношении Германии, провозглашенного вскоре после окончания первой мировой войны. Его целью было создать сильную реакционную Германию и использовать ее в качестве шпаги для борьбы против Советской России, против демократического и революционного движения в Европе. Именно в этом заключался смысл колоссальных займов, преимущественно американских, предоставленных Германии в соответствии с планом Дауэса (1924 г.). Золотой дождь долларов дал возможность германским монополиям снова подняться на ноги, обновить тяжелую промышленность и военную индустрию, создать оружие для осуществления их реваншистских планов. Ту же цель  возрождение военно-промышленной мощи Германии  имел и план Юнга, принятый в 1930 г. В годы мирового экономического кризиса, опасаясь социального краха в Германии, западные державы освободили ее от выплаты репараций и долгов по займам. После установления в стране фашистского режима английская дипломатия спешила объединить буржуазную Европу на общей платформе борьбы против СССР и повсеместного укрепления реакции. Таков был подлинный смысл Пакта четырех.

Глубокие империалистические противоречия между участниками пакта, прежде всего между Францией и Германией, помешали его ратификации. Тем не менее он оказал чрезвычайно пагубное влияние на последующее развитие событий и явился заметной вехой, обозначившей сползание мира к новому военному конфликту. Поощрительная позиция Англии и Франции подтолкнула гитлеровцев на скорейшую реализацию планов вооружения Германии и подготовки захватнической войны. Прилив воинственных настроений почувствовал и Муссолини. Именно в то время у него возник замысел напасть на единственное тогда независимое государство в Африке  Эфиопию. Поскольку ревизия [мирных договоров] не будет осуществлена посредством Пакта четырех,  заявил он,  теперь станет говорить ее величество пушка{*4}.

 

Под шум болтовни о разоружении...

Требование предоставить оружие  первое, что услышал мир из Германии после захвата власти фашистами{14}.

Словно по иронии судьбы, местом обсуждения этого требования стала Всеобщая конференция по разоружению, флаг которой был поднят в Женеве еще в феврале 1932 г. [27]

Конференция начала работу в исключительно сложной обстановке. Резкое обострение в результате мирового экономического кризиса всех противоречий капитализма побуждало империалистические державы искать выхода на пути милитаризации экономики, подготовки и развязывания войн. С осени 1931 г. уже лилась кровь на Дальнем Востоке. Японские милитаристы вторглись в Маньчжурию. В день открытия конференции в Женеве они подвергли бомбардировке Шанхай и другие города Китая. Могла ли Конференция по разоружению в тех условиях предпринять какие-либо меры, чтобы задержать сползание мира к новой войне?

Ответ на этот вопрос содержался в предложениях СССР, принявшего активное участие в работе конференции. По мнению Советского /правительства, единственной гарантией сохранения мира могло быть полное разоружение или по крайней, мере максимальное сокращение вооружений. СССР внес на рассмотрение конференции тщательно разработанный и обоснованный проект всеобщего и полного разоружения. Он предусматривал скорейшее всеобщее и полное уничтожение всех вооруженных сил, исходя из принципа равенства для всех. Одновременно Советское правительство сообщило: если проект не будет принят, остается в силе ранее выдвинутое им предложение о частичном разоружении. Несмотря на поддержку, которую советские предложения получили у народов мира, западные державы отклонили их.

Германия выдвинула на конференции вопрос о предоставлении ей равенства прав в области вооружений. Формальный предлог для такого требования ее дипломатия нашла в самом тексте Версальского договора. Там говорилось, что разоружение Германии должно было явиться предпосылкой для общего ограничения вооружений всеми странами. Западные державы после подписания Версальского договора поспешили забыть об этой формуле. Германия напомнила о ней и пригрозила уходом с конференции, если не будут сокращены вооружения других государств либо сняты ограничения, наложенные на немецкое вооружение.

США и Англия, фактически направлявшие работу конференции, соглашались удовлетворить немецкое требование, но не знали, как совместить это с позицией [28] Франции. Она выдвинула принцип: Сначала безопасность, потом разоружение. Им приходилось считаться, и c тем, что активизация германских реваншистов встревожила французскую общественность. Не случайно именно в тот период (конец 1932 г.) правительство Эдуарда Эррио подписало пакт о ненападении с СССР.

Выход был найден в компромиссной резолюции. Конференция пяти держав  США, Англии, Франции, Германии и Италии  декларировала в декабре 1932 г. предоставление Германии равноправия в рамках системы безопасности, одинаковой для всех стран. Тем самым выигрыш реваншистов был очевиден. Равноправие Германии было признано, а что касается системы безопасности, то ее нужно было еще создавать. Практически эта часть формулы оставалась пустой фразой.

Что означало принятое решение? Если бы за ним последовало всеобщее сокращение вооружений, то равенство прав Германии соответствовало бы провозглашенным целям конференции. Однако западные державы не только не намеревались сокращать, а, наоборот, увеличивали свои вооружения. В таких условиях равноправие означало развертывание германских вооружений, что должно было вызвать, в свою очередь, форсированный рост вооружений других держав. Таким образом, конференция по разоружению усилиями Англии, США, Италии и других государств была превращена в конференцию по вооружению.

Весной 1933 г. работа конференции зашла в тупик. Выдвигая различные проекты, империалистические государства пытались обеспечить себе военные преимущества за счет наибольшего уменьшения вооружений и вооруженных сил своих соперников. Поэтому буржуазные дипломаты соревновались в софизмах, доказывая, что те виды оружия, в каких заинтересована представляемая ими страна, являются оборонительными. Так, в ответ на требование сократить морские вооружения американские и английские делегаты заявили, будто крупные суда не служат средством наступления. Когда военный корабль представляет собой средство обороны?  иронизировал японский представитель.  Когда на нем поднят британский или американский флаг. Морские державы требовали разоружения на суше, сухопутные  на море. [29]

Шумные пререкания по поводу разоружения служили маскировкой усиливавшейся на Западе гонки вооружений. Империалисты,  писала Правда 12 февраля 1932 г.,  хотят превратить Женевскую конференцию в огромную дымовую завесу, которая должна скрыть от общественного мнения трудящихся всех стран бешеную подготовку новой мировой войны, вступлением к которой являются события на Дальнем Востоке.

Воспользовавшись разногласиями между бывшими победителями, гитлеровцы нагло добивались практической реализации принципа равноправия. Они делали упор на то, что Германия якобы беззащитна против угрозы с Востока. Ей нужны, мол, самолеты и танки для защиты европейской цивилизации, а заодно и тех капиталов, которые были вложены в германскую экономику американскими, английскими и прочими монополиями.

Фашистская дипломатия следовала заранее разработанной гитлеровцами тактике: сдерживать версальские державы призраком большевизма, заставлять верить, что Германия  последний оплот против красного потопа. Тем самым ей удастся пережить критический период, разделаться с Версалем и снова вооружиться.

Эта тактика в полной мере оправдала себя. Представители США и Англии не только с пониманием отнеслись к Германии, но и всячески помогали ей добиться права на перевооружение. Особый интерес к этому проявляли английские и американские монополии, связанные с производством оружия. Они спешили на германском реваншизме сделать гигантский бизнес. Не приходится удивляться, что магнаты позаботились включить в состав делегаций, направленных в Женеву, своих людей. Те под шум дискуссий о разоружении, за кулисами конференции подготавливали выгодные сделки о поставках вооружения фашистской Германии. Одной из таких фигур являлся Аллен Даллес, выступавший в роли советника американской делегации.

Курс на перевооружение Германии, проводившийся США и Англией, был сопряжен с определенными трудностями. Мировое общественное мнение глубоко встревожили сообщения о бесчинствах фашистов в Германии. Наглые требования гитлеровцев о предоставлении оружия [30] лишь усугубляли беспокойство. Поэтому столпы делового мира США решили дать Гитлеру несколько советов. Столь деликатную миссию возложили на главу американской делегации на конференции Нормана Девиса. Вместе с Даллесом он отправился в Берлин, где встретился с Гинденбургом, Гитлером и министром иностранных дел Нейратом.

Во время беседы, состоявшейся в апреле 1933 г., Гитлер повторил Девису уже ставший трафаретным набор аргументов нацистской пропаганды в пользу пересмотра Версальского договора и получения Германией права на перевооружение. Играя на антисоветских настроениях правящих кругов США, Гитлер заявил: Мир не должен быть индифферентен к способности Германии соответствующим образом защищать миллионы иностранного капитала, которые инвестированы в Германии.

Поскольку беседа проходила при закрытых дверях, Девис отбросил обычные для официальных заявлений США демагогические утверждения о стремлении к миру и солидаризировался с требованиями Гитлера. Он заверил его, что Франция тоже согласится на ревизию по крайней мере военных статей Версальского договора. Вместе с тем Девис подсказал гитлеровцам более гибкую тактику.

...Позиция Германии,  заявил он,  была бы более обоснованной, если бы ее представители подчеркивали свое стремление к защите от вторжения и дали бы ясно понять, что они не добиваются приобретения средств для вторжения в какую-либо другую страну.

Американская дипломатия, таким образом, не только активно помогала Германии избавиться от оков Версаля, но и рекомендовала более энергично использовать фальшивый тезис об угрозе с Востока. Глубоко провокационный характер приведенного заявления Девиса показывает и тот факт, что оно было сделано после того, как Гитлер откровенно изложил собеседнику свои намерения начать открытую борьбу за перекройку карты Европы. Он даже намекнул о готовности в подходящий момент пойти на развязывание вооруженного конфликта на восточной границе Германии, организовав инцидент, [31] подобный тому, который произошел в 1898 с американским крейсером Мэн{15}.

...Лучший способ добиться ревизии,  продолжал наставления Девис,  заключается не в том, чтобы все время говорить об этом публично, а в том, чтобы, действуя спокойно, использовать конференции и комиссии для того, чтобы добиться исправления то тут, то там различных постановлений договора.

Это заявление являлось не только откровенным поощрением реваншистских устремлений третьего рейха, но и служило официальным обещанием правящих кругов США оказать им прямую поддержку. Лишь бы все делалось без излишнего шума...

Такую же позицию занимала и Англия. Одной из целей плана Макдональда, выдвинутого британской дипломатией на Конференции по разоружению в марте 1933 г., была ликвидация военных постановлений Версаля и расчистка пути для перевооружения Германии. План предусматривал в качестве первого шага удвоение численности немецкой сухопутной армии (до 200 тыс. человек). В кулуарах английские дипломаты давали понять, что готовы пойти в этом значительно дальше.

...Члены английской делегации намекнули,  сообщал в Берлин глава германской делегации Надольный,  что выдвинутый проект, по мнению Англии, еще не является последним словом в отношении равенства прав.

План Макдональда, по оценке одного из английских журналов, был скорее похож на план перевооружения, чем разоружения. Генеральная комиссия конференции приняла его за основу последующих дискуссий. Пока шло обсуждение, начались оживленные переговоры между представителями германских деловых кругов и британскими авиационными фирмами (в частности с Фэйери) о поставке немцам самолетов, хотя Версальский договор категорически запрещал это. Следует ли удивляться, что английский министр авиации лорд Лондондерри, откровенный сторонник ремилитаризации Германии, в одном из частных писем в марте 1933 г. отмечал: Заботы о Конференции по разоружению [32] бесполезны. Вопрос заключается в том, каким образом лучше избавиться от нее.

Позиция США и Англии поощрила гитлеровцев на дальнейшие домогательства в области вооружений. Желая получить полную свободу действий, они решили уйти с Конференции по разоружению и из Лиги наций.

В связи с обстановкой в Женеве,  говорится в протоколе заседания германского правительства от 12 мая 1933 г.,  рейхсканцлер [т. е. Гитлер] высказал следующие замечания: Вопрос вооружения не будет разрешен за столом конференции. Нет примеров в истории, чтобы победитель предоставил оружие побежденному в результате переговоров. Не отвечало бы интересам Германии еще больше снизить и без того недостаточный уровень имеющегося у нее вооружения, даже если бы наши оппоненты со своей стороны выразили готовность провести частичное разоружение...

Рейхсканцлер заявлял, что перевооружение может быть достигнуто только в результате нового подхода к проблеме. Лично он не верит, будто в настоящее время возможно провести перевооружение нормальными средствами. Для осуществления задуманного шага Гитлер предложил созвать рейхстаг и принять соответствующую декларацию. Декларация правительства, пояснил он, будет означать, что целесообразность дальнейшего пребывания Германии в Лиге наций из-за действий наших оппонентов поставлена под большое сомнение.

Документ исчерпывающим образом раскрывал подлинные мотивы поведения гитлеровцев в Женеве. На словах добиваясь лишь справедливости, на деле они стремились получить ничем не ограниченную свободу для ускоренного перевооружения Германии и подготовки войны. Решив хлопнуть дверью в Женеве, гитлеровцы стали изыскивать подходящий предлог.

Осенью 1933 г. в результате переговоров между США, Англией и Францией был выработан новый проект конвенции о разоружении. Он предусматривал проведение разоружения двумя этапами. Для Германии вводился четырехлетний испытательный период. На протяжении этого срока Германии разрешалось расширить дозволенные виды вооружений в соответствии с увеличением ее вооруженных сил до 200 тыс. человек. Остальные ограничения Версальского договора пока сохранялись бы в силе. Хотя новый проект легализировал значительный рост вооружений и создавал удобные лазейки для ускоренной [33] ремилитаризации Германии, он уже не устраивал гитлеровцев.

4 октября фюрер вызвал к себе военного министра Бломберга и статс-секретаря по иностранным делам Бюлова.

Канцлер и господин Бломберг,  говорится в протоколе совещания,  пришли к выводу, что мы совершенно не должны идти на риск переговоров по новому проекту, который в конечном счете является для нас неприемлемым. Иначе мы можем оказаться в положении, когда остальные дадут на него согласие и будут пытаться заставить нас принять его... Нельзя допустить, чтобы дело зашло в такой тупик. Кроме того, канцлер указал, что должно быть абсолютно исключено, чтобы провал конференции явился результатом нашего отказа от контроля или наших требований в отношении вооружений. Таким образом, наступил момент, когда в целях предотвращения такого развития событий необходимо вернуться к первоначальному вопросу [Бломберг], т. е. потребовать в ультимативном порядке разоружения других [держав] и заявить, что если они отвергнут разоружение, откажут нам в равенстве прав или если неприемлемый для нас проект будет поставлен на обсуждение, то мы покинем конференцию, а также выйдем из Лиги наций...

В тот же день в Женеву была послана сверхсрочная телеграмма. Немецкому представителю поручалось в ультимативной форме сообщить министру иностранных дел Англии Саймону условия, на которых Германия согласна продолжать переговоры. Аналогичные телеграммы были отправлены германским послам в Лондоне, Риме и Вашингтоне.

Саймон пригласил к себе германского посла в Лондоне Хеша и не скрыл от него своей растерянности. Как бы оправдываясь, он перечислял заслуги Англии: именно она вскоре после окончания войны выступила в пользу более справедливого обращения с Германией; ее позиция благоприятствовала Германии во время Рурского кризиса, а также в вопросе об эвакуации союзными войсками Рейнской зоны и о репарациях. Английский министр убеждал Хеша, что Германия должна занять менее непримиримую позицию.

Информация о точке зрения США поступила в Берлин через итальянского представителя в Женеве Соранья. Заведомо зная, что это будет передано Надольному, Норман Девис сказал итальянцу: При всех условиях надо пойти на уступку германской позиции и спасти Германию от поражения. Он сделает все, чтобы содействовать [34] достижению договоренности, приемлемой для всех.

Получив такое сообщение из Женевы, Гитлер срочно созвал заседание правительства. Он заявил, что необходимо провалить проект и таким образом торпедировать Конференцию по разоружению.

На следующий день, 14 октября, германское правительство заявило об уходе с Конференции по разоружению. Оно объясняло свой шаг отказом других держав разоружиться в соответствии с Версальским договором и тем, что Германии не обеспечено равноправие. 19 октября Германия заявила о выходе из Лиги наций.

Играя на чувстве чести немецкого народа, гитлеровцы использовали демонстративный уход из Лиги наций для шумной пропагандистской кампании, имевшей целью укрепить нацистский режим.

Решение гитлеровцев покинуть заседание в Женеве привело к окончательному краху конференцию. Это еще более подстегнуло гонку вооружений империалистических держав.

Политика западных держав, в первую очередь США и Англии, поощрявших германских милитаристов, приносила свои пагубные плоды. Выход Германии из Лиги наций и призрак реванша дали новый толчок к обострению положения и росту вооружений в Европе,  констатировалось в отчетном докладе ЦК ВКП(б) XVII съезду партии.  Не удивительно, что... болтовня о разоружении сменяется деловыми разговорами о вооружении и до-вооружении.

С конца 1933 г. фашистская Германия начала бешеными темпами наращивать вооружение. Если кто-либо своим неподчинением нанесет ущерб перевооружению Германии, заявил Гитлер, он прикажет его расстрелять, кто бы это ни был{*5}.

 

Пушки вместо масла!

В мемуарах английского дипломата А. Киркпатрика{16} содержатся интересные зарисовки, относящиеся к весне 1935 г. Путешествуя по Германии, пишет он, нельзя было не видеть, с какой энергией велась подготовка к войне. Повсюду вырастали новые казармы и аэродромы. Однажды в Магдебурге у него испортилась машина. По [35] чистой случайности, как он объясняет, это произошло в самом интересном месте  у ворот аэродрома. Немецкий механик взялся помочь в беде.

На протяжении трех часов, пока он работал,  пишет Киркпатрик,  у меня было достаточно свободного времени понаблюдать, что происходит на аэродроме. Очередь пилотов стояла на взлетной дорожке. Каждые пять минут учебный самолет приземлялся, в него взбирался передний из стоящих в очереди и совершал полет. Эти приготовления проводились настолько открыто, что они стали обычной темой разговоров. Однажды в апреле я играл в Брунсвике в гольф с совершенно незнакомым мне человеком. Смеясь, тот просил меня не отрывать глаз от игры во избежание того, чтобы я не увидел повсюду вокруг свидетельства германского перевооружения.

Формирование армии и ускоренное оснащение ее наступательными видами оружия, прежде всего авиацией и танками, с первых же дней стало основной целью фашистских правителей.

Рейхсканцлер снова подчеркнул,  говорится в протоколе заседания кабинета от 8 февраля 1933 г. (через неделю после захвата власти гитлеровцами),  что на ближайшие 4  5 лет главным принципом должно стать: все для вооруженных сил. Восстановление обороноспособности Германии, отмечается в том же протоколе, должно быть доминирующей мыслью всегда и везде. Словно самолет, перешедший в пикирование, фашистская Германия с нараставшей скоростью устремилась к войне.

Выход Германии из Лиги наций и курс на ускоренное вооружение вызвали прилив энергии у магнатов угля и стали, фабрикантов пушек и смертоносных газов.

Германские промышленники с энтузиазмом шли по этому новому пути... Они рассматривали великие намерения Гитлера как свои собственные... и стали его верными последователями.

Эти слова принадлежат Густаву Круппу и являются ярким свидетельством того, чью волю выполняли гитлеровцы, придя к власти.

На протяжении жизни нескольких поколений Крупны были символом германского милитаризма. Начиная с 1811 г. (год основания фирмы Фридрих Крупп) и до весны 1945 г. ее судьбы и судьбы Германии тесно переплетались. Пушки, изготовлявшиеся Круппом, снаряжали Германию на войны, а те в свою очередь приводили к тому, что на заводах Круппа росли новые корпуса. [36]

Титул пушечных королей Круппам принесли войны Бисмарка, который создавал Германскую империю железом и кровью. Железо поставляла фирма Круппа. Захват Германией в 1870  1871 гг. Эльзаса и Лотарингии обеспечил (после открытия в конце века нового способа выплавки чугуна) рост могущества фирмы. Ассортимент ее смертоносной продукции необычайно расширился вплоть до пушки Большая Берта, созданной специально для разрушения Парижа.

После поражения Германии в 1918 г. Круппом овладела одна страсть  реванш. Территорию соседних государств Крупп рассматривает как полигон для своих пушек. Обладая уловками и терпением опытного хищника, Крупп надевает личину покорности. Он обманывает Союзную контрольную комиссию и переводит свои заводы на мирную продукцию, а в действительности тайно сохраняет концерн как военное предприятие.

В то время,  писал Крупп в статье, опубликованной в марте 1942 г.,  положение казалось почти безнадежным. Оно казалось бы еще более безнадежным, если бы я не был убежден, что Версаль не означает окончательного решения. Я хорошо знал историю Германии и по опыту, накопленному в других странах, имел основания полагать, что хорошо знаю немцев. Именно поэтому я никогда не сомневался, что, хотя тогда все обернулось против нас, в один прекрасный день наступят перемены. Как это случится, я не знал и не задавал себе такого вопроса, но верил в такое. И это сознание, сегодня я могу говорить прямо и впервые делаю это как ответственный руководитель заводов Круппа, позволило мне сделать практические выводы огромного значения. Если Германии суждено было возродиться и она сможет сбросить цепи Версаля, заводы Круппа должны быть наготове...

Необходимые меры принимались, и приготовления делались без лишнего шума. К удивлению многих, Крупп начал производить изделия, которые ничего общего не имели с прежней продукцией его военных заводов. Союзная Контрольная комиссия была введена в заблуждение. Замки, бидоны для молока, машины для ремонта дорог, машины для перевозки мусора  все это не внушало подозрений, и даже паровозы и автомобили производили совершенно гражданское впечатление.

После прихода к власти Адольфа Гитлера я с удовлетворением мог доложить фюреру, что Крупп готов, после короткого пускового периода, начать перевооружение Германии.

В тесном контакте с военными специалистами Крупп тайно проектировал, строил и испытывал танки и подводные; лодки. Его конструкторы напряженно работали над созданием новых типов орудий и боеприпасов. Как [37] символ реванша была сохранена и Большая Берта. Под носом у контрольной комиссии ее замаскировали под заводскую трубу.

Установление фашистского режима вызвало у Круппа бурный восторг. В качестве председателя Имперского союза промышленников он разрабатывает проекты реорганизации производства. Ее цель  создать мощный аппарат для контроля и регулирования деятельностью всей промышленности, установить неограниченную власть монополий. В этом немецкие промышленные магнаты видели кратчайший путь подготовки к реваншу.

Германские монополии взрастили, вскормили, привели к власти фашистский режим, ставший раем для промышленников. Сбылись мечты Тиссена взнуздать немецкий народ и Круппа  держать рабочих в страхе и заставить соблюдать железную дисциплину. В мае 1933 г. нацисты ликвидировали профсоюзы и заменили их Трудовым фронтом  организацией с принудительным членством. Владельцы предприятий могли произвольно определять условия труда и устанавливать зарплату.

Усилиями круппов, тиссенов, фликов и прочих промышленников Германия стала гигантской кузницей оружия.

Из немногих заводов, разрешенных Версальским договором,  говорил начальник военно-экономического штаба имперского военного министерства Томас в мае 1939 г. сотрудникам МИД,  выросла самая мощная из существующих сейчас в мире военная промышленность. Она достигла уровня производства, который в известной мере был равен германскому производству военного времени и частично даже превышал его. На сегодняшний день Германия занимает второе место в мире по производству стали после Америки. Производство алюминия значительно превышает производство Америки и других стран мира.

Выпуск винтовок, пулеметов и артиллерийского вооружения превышает в настоящее время производство любой другой страны.

С какой быстротой нарастала смертельная угроза для соседних с Германией стран, и не только соседних, говорят следующие цифры. Бюджетные ассигнования на вооружения и армию в 1933  1938 гг. увеличились почти в 10 раз. Производство оружия и военной техники возросло за те же годы в 12,5, самолетов  в 22 раза. [38]

Бешеная гонка вооружений стала источником сказочного обогащения для германских монополий. Приводимые ниже цифры раскрывают природу того энтузиазма промышленников, о котором говорил Крупп.

Рост чистой прибыли концерна ИГ Фарбениндустри (в марках) 1932 71475244 1933 122093244 1935 153434340 1937 295701000 1938 274286000, т. е. примерно 400% уровня 1932 г.
Рост чистой прибыли концерна Круппа (в марках)
1932  1933 6 507 078 1934  1935 60361 350 1937  1938 112190050 1938  1939 121803791, т. е. примерно 2000% уровня 1932  1933 гг.
Гигантский рост прибылей вызывал у промышленников и банкиров полное удовлетворение действиями фюрера. Деньги, которые они израсходовали на создание фашистской партии, содержание штурмовиков и предвыборные кампании гитлеровцев, окупались с лихвой. По инициативе Круппа был учрежден фонд Адольфа Гитлера. Ежегодно солидные взносы промышленников поступали в кассу нацистской партии. За шесть лет (1933  1939 гг.) ИГ Фарбениндустри передал в распоряжение фюрера 40 млн. марок, Крупп  12 млн.

Перестройка экономики в агрессивных целях требовала колоссальных средств. Наставником Гитлера по финансовым вопросам монополии сделали бывшего президента Имперского банка Я. Шахта. Он знал закулисные тайны делового мира и располагал широкими личными связями в кругах финансистов США и Англии. Познакомившись еще в 1931 г. на квартире Геринга с Гитлером, куда он явился вместе с Тиссеном (лучшей рекомендации нельзя было и придумать), Шахт становится ревностным сторонником фюрера. Рассказывая о деятельности Шахта накануне захвата власти фашистами, один из его биографов пишет:

В последующие недели были пущены в ход такие интриги, о каких не прочтешь ни в одном романе... Для Шахта характерно, [39] что в эти дни он повсюду, в каждом разговоре, в каждом публичном выступлении, и особенно в наиболее трудные моменты, которые пришлось пережить Гитлеру... заявлял, что Германию может спасти один человек  Гитлер.

После установления фашистского режима Шахта вновь назначили президентом Имперского банка, который магнаты сделали центром финансирования военной программы. О прямом участии германского финансового капитала в подготовке агрессивной войны и ремилитаризации страны свидетельствует, в частности, один из меморандумов, подготовленных Шахтом для Гитлера.

С самого начала рейхсбанк сознавал, что успех в области внешней политики может быть достигнут лишь путем реконструкции германских вооруженных сил. Он принял на себя в значительной степени ответственность за финансирование вооружения, несмотря на вытекавшие отсюда опасности для стабильности валюты. Это оправдывалось необходимостью, которая отодвинула на задний план все прочие соображения, необходимостью вооружиться немедленно и из ничего и, кроме того, в замаскированной форме, так, чтобы это делало возможным проведение внушающей доверие внешней политики.

Не менее характерен и другой документ по вопросам финансирования войны. Его составил летом 1939 г. Функ, сменивший Шахта на посту президента Рейхсбанка. В меморандуме обосновывалось предложение внести в законы по вопросам финансирования войны идею оплаты военных издержек, рассчитывая на доход в будущем, после окончания войны.

Расчет на богатую добычу в результате разбойничьей войны стал основой денежных манипуляций германских монополистов. Для маскировки источников покрытия расходов на вооружение гитлеровцы широко прибегали, помимо ограбления масс путем повышения налогов, к выпуску бумажных денег и фальшивых векселей. Крупную жульническую комбинацию, прикрытую авторитетом Имперского банка, разработал Шахт.

Смысл аферы заключался в следующем. Военные заказы оплачивались векселями не существовавшей в природе фиктивной компании Металлургише форшунг-гезельшафт (сокращенно МЕФО). Банкам было дано указание принимать векселя к оплате, но средств для их погашения не было. Игра строилась на том, что векселя давали 4% годовых. И фабрикантам, не сомневавшимся в их добротности, было выгоднее вместо наличных держать у себя в кассе эти фальшивые бумажки. [40]

Махинация Шахта дала возможность изъять у предпринимателей значительную часть их кассовой наличности. Разумеется, если бы векселя были предъявлены к оплате, наступила бы финансовая катастрофа.

Система векселей МЕФО применялась до 1 апреля 1938 г. К этому времени для оплаты заказов на производство вооружений было выдано счетов на 12 млрд. марок. Выдумка Шахта была особенно удобна для гитлеровцев в связи с тем, что векселя МЕФО не фигурировали ни в публиковавшихся отчетах Рейхсбанка, ни в. цифрах бюджета. Это обеспечивало секретность финансирования программы вооружений.

Резкий перевод экономики страны на военные рельсы был чреват серьезными последствиями. Дело в том, что чрезмерное развитие военных отраслей вызывало все возраставшую потребность в стратегическом сырье{17}. Вместе с тем свертывались экспортные отрасли промышленности, обеспечивавшие поступление валюты. Финансовая задолженность Германии по займам 20-х годов еще более усугубляла положение Получался заколдованный круг, который должен был привести к экономической катастрофе. Надвигавшийся кризис грозил крушением фашистского режима. Его спасти не могли никакие финансовые аферы Шахта{*6}.

 

Безоружная Германия  угроза миру

На выручку пришел международный капитал. Тайные думы и чувства, определявшие позицию США и Англии в связи с начавшейся в конце 1933 г. в капиталистическом мире бешеной гонкой вооружений, лучше всего раскрывают слова В. И. Ленина.

Сотни и тысячи миллионов рублей,  писал он в статье Вооружения и капитализм в 1913 г.,  расходуются Англией и другими странами на приготовления к войне,  разумеется, все это делается исключительно в интересах мира, в интересах охраны культуры, в интересах родины, цивилизации и т. д.

А в качестве акционеров и директоров предприятий судостроительных, пороховых, динамитных, пушечных и т. д. мы видим адмиралов и знаменитейших государственных [41] деятелей Англии из обеих партий: и консервативной, и либеральной. Золотой дождь льется прямо в карманы буржуазных политиков, которые составляют тесную международную шайку, подстрекающую народы к соревнованию в деле вооружений...{18}

Действительно, в начале 30-х годов список членов английского правительства и наиболее видных политических деятелей напоминал перечень представителей мощных военных концернов и тесно связанных с ними фирм и банков. Премьер-министр Болдуин  совладелец военных заводов компании Болдуине лимитед, увеличившей свои доходы за время пребывания его у власти. Министр финансов Н. Чемберлен, вскоре сменивший Болдуина на посту премьера, располагал значительным количеством акций военной фирмы Бирмингэм смолл армс К, а еще раньше занимал там директорское кресло. Крупным акционером военно-химического концерна ИКИ являлся министр иностранных дел Саймон. Военный министр Хэйлшем, министр внутренних дел Гильмур, а также министр колоний Кэнлиф-Листер связали судьбу своих капиталов с военно-промышленным концерном Виккерс. Призывая избирателей не скупиться на расширение английских вооружений, многие из этих деятелей, известные прогерманской ориентацией, сознательно шли на то, чтобы продавать гитлеровцам продукцию своих заводов. Вот почему правящие круги Англии восприняли с плохо скрытым одобрением уход фашистской Германии с конференции и выход из Лиги наций. Как раз в те дни британская печать опубликовала заявление, отличавшееся циничной откровенностью:

Будут ли немцы снова воевать? С моей точки зрения, в этом нет никакого сомнения, и я твердо уверен, что в один прекрасный день мы либо позволим немцам вооружиться, либо сами вооружим их. Перед лицом грозной опасности с Востока невооруженная Германия была бы подобна созревшему плоду, который только того и ждет, чтобы русские сорвали его. Если бы немцы не смогли сами защитить себя, мы должны были бы выступить в их защиту. Одна из наибольших угроз миру  полная безоружность Германии.

Приведенные слова принадлежали А. Бальфуру, председателю правления сталелитейных фирм Артур Бальфур энд компани лимитед и Кэпитл стил уоркс, Шеффилд, [42] директору банка Нэшнл провиншл бэнк. Он высказал без обиняков надежды реакционных кругов английской буржуазии. Подобный курс, считали они, открывал перспективу руками немцев сокрушить Советский Союз, да к тому же изрядно заработать на поставках оружия Германии. Толкая фашистский рейх на путь милитаризации, стратеги лондонского Сити рассчитывали также ослабить германских конкурентов на мировом рынке. В условиях депрессии, наступившей после кризиса 1929  1933 гг., экономический аспект такого курса казался не менее привлекательным, чем политический.

Такие же взгляды преобладали и в кругах крупного капитала США. Успехи советского народа в строительстве социализма, рост революционной энергии рабочего класса в капиталистических странах встревожили мировую буржуазию. Американская реакция шла на сговор с германским фашизмом, чтобы использовать его для борьбы против СССР. В том же направлении действовали и факторы экономического порядка. В первые годы после возникновения третьего рейха Уолл-стрит еще рассчитывал, что в результате тесного переплетения капиталов и интересов американских и германских монополий и захваченных США в 20-х годах сильных позиций в экономике Германии ему удастся сделать фашистское государство младшим партнером в борьбе против империалистических конкурентов. Заокеанские монополисты учитывали и выгоды гонки вооружений, ибо появлялась возможность загрузить бездействующие предприятия. Взятый гитлеровцами курс на подготовку к войне привел в действие 60 американских заводов в Германии, которые стали давать прибыль.

В конце 1933 г. визит фюреру нанесли два крупных американских банкира. После беседы с Гитлером Олдрич и Манн пришли к выводу, что с ним можно вести дела.

Помощь международного финансового капитала гитлеровцам выразилась прежде всего в многомиллиардном подарке. Германию освободили от выплаты долгов по займам 20-х годов{19}. В течение лишь года она добилась сокращения платежей сначала до 75, затем  до 40 и [43] наконец до 3%. Моральная поддержка ведущих американских и английских банков дала возможность гитлеровцам спасти от краха начатую программу вооружений.

При этом финансисты США и Англии не оказались в убытке. Германская задолженность была списана за счет мелких держателей облигаций государственных займов в названных странах. Германия использовала высвободившиеся средства на приобретение вооружений и стратегического сырья, т. е. они попали в карман к тем же иностранным монополиям. Рассчитывая, что расходы на вооружение Германии с лихвой окупятся после ее похода на Восток, британские банкиры пошли на предоставление гитлеровцам новых займов и коммерческих кредитов. Англия стала основным поставщиком стратегического сырья для фашистской Германии. Без Англии в качестве платежного учреждения и без возможности продлить сроки кредитов...  отмечала одна из британских газет в мае 1935 г.,  Германия не смогла бы осуществить свои планы... Снова и снова Германия отказывалась от своих обязательств, публичных и частных, но она продолжала покупать шерсть, хлопок, никель, каучук и нефть, пока ее потребности не были удовлетворены, а финансирование этих закупок проводилось прямо или косвенно через Лондон.

Еще более наглядно пособничество иностранных монополий гитлеровским агрессорам проявилось в военно-технической области. Приведем такой пример. Одним из узких мест в подготовке гитлеровцев к войне было обеспечение армии мотомеханизированными средствами, конструирование и производство авиационных моторов. Монополии США и Англии помогли и в этом. Исключительно интересные данные, относящиеся к рассматриваемому вопросу, содержатся в материалах комиссии американского конгресса под председательством сенатора Ная{20}.

По данным комиссии, американские авиационные фирмы, пока в Женеве велись разговоры о разоружении, снабжали фашистский рейх самолетами и авиационными моторами. Стоимость поставок нарастала в геометрической [44] прогрессии и особенно увеличилась после выхода Германии из Лиги наций. Сумма экспорта составляла в 1931 г. 2 тыс. долл. 1932 г. 6 тыс.    1933 г. 272 тыс.  - 1934 г. с 1. I. по 31.VIII)  1445 тыс. долл.
Согласно некоторым данным, эти цифры занижены. Как пишет бывший американский посол в Берлине Додд, ежемесячно Германия покупала в США по 100 самолетов. Насколько выгодны были поставки, можно судить по тому, что фирма Юнайтед эйркрафт корпорейшн с приходом Гитлера к власти удвоила число рабочих на одном из заводов и утроила мощность другого.

Британские фирмы старались не отставать от своих американских конкурентов. Англия в те годы являлась главным экспортером оружия и военных материалов. В начале 30-х годов на ее долю падала одна треть мирового экспорта вооружений. Британские фирмы поставляли в Германию самолеты и авиационные моторы самых новейших видов. Из 28 типов германских военных самолетов в 1935 г, 11 имели английские и американские моторы, поставленные фирмами Ролльс-Ройс, Армстронг-Сидли, Прэтт-Уитни и др.

Британские фирмы широко пропагандировали свою продукцию в немецких военных журналах. Рекламировались танки и пулеметы концерна Виккерс-Армстронг. На одной из реклам, выпущенной в 1934 г., был изображен новейший английский бомбардировщик со свастикой на крыльях.

Вооружение фашистской Германии для похода на Восток, разумеется, отнюдь не ограничивалось авиацией. Американские финансово-промышленные группы Моргана, Дюпона, Рокфеллера и Форда вложили капиталы в отрасли, имевшие наибольшее значение в военном отношении. Принадлежавшие Дюпонам (Дженерал моторс) заводы Опель в Рюссельсгейме, крупнейшие тогда в капиталистической Европе, снабжали гитлеровскую армию автомашинами, танками, мотоциклами, запасными частями для самолетов. На вооружение нацистов работал также построенный Фордом мощный автомобильный завод в Кёльне. О горючем для германских танков и самолетов позаботились американские и английские нефтяные компании. Накануне войны примерно [45] одна треть заправочных пунктов в третьем рейхе принадлежала Германо-американской нефтяной компании. Большая часть ее капитала (55 из 63 млн. марок) была собственностью рокфеллеровской Стандард ойл. Четверть средств немецкого общества Газолин принадлежала Стандард ойл, остальная часть  ИГ Фарбениндустри и английскому тресту Роял-датч шелл. Стандард ойл помогла создать запасы первосортного горючего на 20 млн. долл., а перед самой войной построить завод авиационного бензина. Электро- и радиоаппаратурой снабжал Морган, в руках которого находилось не менее двух пятых германской промышленности, выпускавшей данную продукцию. Поскольку гитлеровское правительство заморозило капиталы и прибыли иностранных компаний (т. е. запретило их вывоз из страны), монополии США и Англии направили свободные средства на расширение своих предприятий в Германии или на приобретение акций немецких фирм. Например, моргановская С. Лоренц приобрела 30% акций бременских заводов Фокке-Вульф, производящих военные самолеты.

Благодаря щедрой и разносторонней помощи международного, в первую очередь американского, капитала фашистская Германия за короткий срок создала мощную военную промышленность. Она была способна производить тысячи танков, самолетов, артиллерийских орудий и т. п. Это позволило гитлеровцам начать уже вполне конкретно планировать войну за установление мирового господства, Осенью 1936 г, был принят так называемый четырехлетний план. Его основные задачи фюрер сформулировал так:

1. Немецкая армия должна быть за четыре года готова к действию.

2. Немецкая экономика должна за четыре года подготовиться к войне.

Мировой экономический кризис 1929  1933 гг. резко обострил классовую борьбу в странах капитала и межимпериалистические противоречия. Система договоров, закрепившая передел мира после первой мировой войны, была основательно подорвана. Фашистские Германия и Италия, милитаристская Япония стали требовать нового [46] передела мира. США, Англия и Франция, на словах заявляя о миролюбии, тоже искали выхода из тупика за счет новой войны. Они считали, что новая война была необходима для спасения капитализма. Их замысел заключался в том, чтобы руками фашистских агрессоров уничтожить Советский Союз, разгромить революционное и демократическое движение на Западе, национально-освободительное движение в угнетенных странах Востока. Вместе с тем, по их расчетам, война должна была привести к ослаблению Германии, Италии и Японии как конкурентов. Поэтому западные державы всячески помогали германскому империалистическому зверю снова подняться на ноги и отрастить клыки. Такую же политику США и Англия проводили в отношении Японии.

Антисоветская деятельность правящих кругов западных держав, враждебная интересам мира и предательская по отношению к собственным народам, явилась одним из основных факторов возникновения второй мировой войны{*7}.

 

 

 
Глава III.
Коллективная борьба против коллективной безопасности (1933  1935 гг.) СССР

 

Мир неделим!

Марсель, 9 октября 1934 г. В 2 часа дня сюда прибыл югославский король Александр. В порту его встречал министр иностранных дел Франции Барту. Они садятся в открытую автомашину. В сопровождении небольшого конного эскорта официальный кортеж направился к ратуше. По обеим сторонам улицы  многолюдная толпа, сдерживаемая редкой цепью полицейских.

Король еще сравнительно молод. На нем парадная военная форма с плюмажем и эполетами. Сегодня Александр необычно бледен, отсутствует самодовольная улыбка, скрывающая жестокость. Он с тревогой поглядывает на неспокойную толпу. Ведь уже давно в Белграде ходят слухи, что хорватские террористы готовят на него покушение.

Слева от короля, в темном костюме, держа цилиндр на коленях, сидит Барту. Он стар, большая лысая голова и золотое пенсне придают вид скорее ученого, чем политического деятеля. Внешне он спокоен. Но ему известны факты, о которых решили не сообщать королю. Несколько дней назад полиция арестовала группу анархистов, готовивших покушение в Марселе. Префект полиции заверил, что будут приняты особые меры предосторожности. И вместе с тем нет обещанного эскорта мобильных гвардейцев, да и кортеж почему-то движется со скоростью ленивого пешехода. Это беспокоит...

В тот момент, когда машина поравнялась со зданием Биржи, раздался резкий свист. Из толпы выбежал человек и, прорвавшись сквозь цепь охраны, вскочил на подножку. Неизвестный делает несколько выстрелов. Король убит наповал. Барту смертельно ранен. Полковник, [48] ехавший верхом рядом с машиной, ударом сабли смертельно ранил преступника. Взбудораженная толпа топчет его тело...

Убийцей был некий Калеман, чья татуировка указывала на принадлежность к организации македонских националистов. В 1936 г. на суде во Франции было установлено, что нити заговора из центра усташей{21} в поместье Янка Пуста (на территории Венгрии, близ югославской границы) тянулись в Берлин и Рим. Главу хорватских террористов Павелича заочно приговорили к смертной казни, трех человек, причастных к убийству, осудили на каторжные работы.

О связи Павелича с Альфредом Розенбергом, в ту пору руководителем внешнеполитического бюро нацистской партии, и с Муссолини, чьим любимцем он был, на суде не говорилось. Усилиями гитлеровской агентуры и будущих французских коллаборационистов дело замяли. Только в 1958 г. стали известны документы, которые свидетельствуют, что одним из организаторов марсельского убийства являлся помощник германского военного атташе в Париже Ганс Шпейдель.

Выстрел, сразивший французского министра иностранных дел, ярко осветил на мгновение тревожную обстановку в Европе. Между силами, отстаивающими мир, и силами войны шла острая борьба. Демократическая общественность в большинстве капиталистических государств была озабочена развитием событий и требовала от своих правительств принять действенные меры для предотвращения нового военного конфликта. Необходимость их понимали и наиболее трезво мыслящие буржуазные деятели. К ним принадлежал Барту.

В таких условиях роль Советского государства в борьбе за сохранение мира необычайно возросла. Кроме СССР и Монгольской Народной Республики, в тот период не было правительств, искренне заинтересованных не только в том, чтобы отвести угрозу от собственных границ, но и спасти сотни миллионов трудящихся всех континентов от надвигавшейся войны. Верный ленинской [49] идее мира, которая лежит в основе его политики, верный своему интернациональному долгу, Советский Союз стал ведущей силой в борьбе за сохранение мира.

Для решения этой задачи требовалось правильное понимание всеми правительствами и народами перспектив развития международной обстановки. Между тем многие буржуазные политики утверждали, будто агрессоры ограничатся лишь локальными войнами, не представляющими опасности для судеб всего мира. Трудно было придумать более порочную и опасную для человечества концепцию, чем эта. Парализуя сопротивление и разобщая народы, подобная точка зрения предоставляла агрессорам возможность душить более слабых противников поодиночке. Ее инициаторы выступили, по существу, с требованием легализации войны, предоставления свободы экспансионистам. Правительство и Коммунистическая партия Советского Союза вскрыли несостоятельность теории локализации войны и выдвинули идею неделимости мира. Советская формула мир неделим означала, что в тех исторических условиях война, возникшая в любом районе земного шара, была бы чревата опасностью превратиться в мировую. Отсюда очевидной была равная заинтересованность всех миролюбивых народов в обуздании агрессоров. Это положение стало объективной основой предложенного правительством СССР принципа коллективной безопасности. В противовес тезису буржуазного мира  безопасность агрессии  Советский Союз выдвинул принципиально противоположный тезис  безопасность народов.

Решение о развертывании борьбы за коллективную безопасность было принято ЦК ВКП(б) в декабре 1933 г. Оно определило главное направление внешнеполитической деятельности Советского государства накануне второй мировой войны. Реальный и наиболее надежный путь обеспечения мира Советское правительство видело в создании региональных пактов взаимной помощи. Оно заявило о своей готовности принять участие в таком пакте с широким привлечением европейских государств.

Обеспечение мира не может зависеть только от одних наших усилий и требует сотрудничества и содействия других государств,  говорил народный комиссар иностранных дел M. M. Литвинов на IV сессии ЦИК СССР 29 декабря 1933 г.  Стремясь поэтому к установлению и поддержанию дружественных [50] отношений со всеми государствами, мы уделяем особое внимание укреплению отношений и максимальному сближению с теми из них, которые, как и мы, дают доказательства своего искреннего стремления к сохранению мира и готовы противодействовать нарушителям мира. Мы никогда не отказывались и не отказываемся от организованного международного сотрудничества, имеющего своей целью укрепление мира. Не будучи доктринерами, мы не отказываемся от использования тех или иных существующих или могущих образоваться международных объединений и организаций, если у нас есть или будут основания рассчитывать на их служение делу мира.

Воплощением идеи коллективной безопасности явился проект Восточного пакта, разработанный в результате советско-французских переговоров. Как предусматривалось, участниками пакта, помимо СССР и Франции, должны были стать государства Центральной и Восточной Европы  Польша, Чехословакия, Литва, Латвия, Эстония, а также Финляндия. Кроме того, было решено пригласить присоединиться к пакту и Германию. Это парализовало бы возможности гитлеровцев осуществить свои агрессивные замыслы. А в случае отказа они разоблачили бы себя как потенциального нарушителя мира{22},

Заметный поворот Франции к сближению с Советским Союзом, имевший место в рассматриваемый период, явился результатом действия многих факторов. Огромную роль играло упрочение международных позиций СССР, активная деятельность советской дипломатии в защиту мира, за обуздание фашистской агрессии. Вместе с тем трудящиеся массы Франции во главе с коммунистической партией настоятельно требовали от правящих кругов нормализовать отношения с СССР и объединить усилия во имя укрепления мира в Европе, Немалая заслуга принадлежит и таким буржуазным деятелям, как Э. Эррио, Ж. Поль-Бонкур, Л. Барту, П. Кот. Далекие от симпатий к коммунизму, они обладали широким политическим кругозором и трезво оценивали факты. Поэтому они должны были прийти к выводу о жизненной необходимости для их страны союза с СССР. [51] Интересная иллюстрация того пути, который привел Эррио к решению заключить пакт с СССР, содержится в его мемуарах.

...Международная обстановка действительно скверная,  отмечает он в записи, относящейся к апрелю  маю 1935 г.,  Германия сорвалась с цепи... Германия вооружается, не признавая никаких ограничений. Мне кажется, что на протяжении моей политической карьеры я предпринял все возможное, чтобы склонить ее к соглашению с нами... От нее довольно легко добиться подписи под каким-либо документом, но она не уважает этой подписи. Весьма прискорбно, но это факт...

Что же делать? Франция с ее 40 миллионами жителей не сможет одна противостоять государству с 60-миллионным населением... Где нам искать поддержки?

Итак, я изучаю карту. Я вижу на ней только одну страну, которая была бы для нас необходимым противовесом и могла бы создать в случае войны второй фронт. Это Советский Союз... Даже царь при всем своем деспотизме пошел некогда на союз с республикой. Неужели наша буржуазия, наша печать окажутся менее умными?.. По моему мнению, это диктует сама логика развития и даже просто здравый смысл.

Насколько эффективным средством борьбы против захватнических замыслов гитлеровцев мог явиться Восточный пакт, свидетельствует реакция на него в Германии.

Политические цели нового предложения о пакте легко различимы,  отмечалось в циркулярном письме министра иностранных дел Нейрата от 8 июня 1934 г.  Германия будет вовлечена в систему, где господствующее положение займут Фракция и Советский Союз... В силу своего центрального положения Германия окажется во власти русско-французской политики...

В другом документе отмечалось, что пакт выражает желание Советского Союза совместно с Францией держать Германию в железных клещах и одновременно обеспечить свой тыл в предвидении развития событий на Дальнем Востоке.

Итак, существовала реальная возможность держать фашистских агрессоров в железных клещах. Почему же не воспользовались ею?{*8}

 

Договариваться с большевиками?!

Перспектива создания в Европе большевиками системы коллективной безопасности, предложенной СССР и поддержанной демократической общественностью, всполошила международную реакцию. В одном ряду с гитлеровцами и итальянскими чернорубашечниками, [52] встретившими в штыки советско-французские предложения, оказались британские аристократы и американские воротилы бизнеса, пестрая стая будущих французских коллаборационистов и банда пилсудчиков, монархи всех кровей и геральдических отличий, а также нанятые профессиональные убийцы. Секретная переписка между столицами Старого и Нового света, связанная с проектом Восточного пакта, запестрела возгласами удивления, недоумения, возмущения: пустить большевиков в Европу?! В дипломатических канцеляриях идея Барту  заключить военный союз с Москвой  воспринималась как странная и дикая.

Об умонастроениях в политических кругах Запада дает представление, в частности, беседа английского министра иностранных дел Саймона с германским послом в Лондоне Хешем. 12 июня 1934 г. немецкий дипломат явился в Форин оффис, чтобы сообщить о только что полученной в Берлине от французов информации относительно проекта Восточного пакта.

Г-н Хеш сказал,  отмечается в британской записи беседы,  что он был настолько удивлен французским предложением о гарантировании Россией Локарнского договора, что позвонил по телефону в Берлин, чтобы убедиться, правильно ли передано это... Но поступило подтверждение: таково предложение, которое Барту сделал Литвинову.

Сэр Саймон полностью разделял недоумение германского посла.

Удивление в связи с позицией Франции выразил также английский посол в Париже Кларк. Действительно ли таково намерение вашего правительства?  спросил он у генерального секретаря французского МИД. Леже пояснил Кларку мотивы такого решения.

...Невозможно переоценить,  заявил он,  значение для Франции возможности использовать огромные промышленные ресурсы России. Если, к примеру, взять только одну область самолетостроения, то французское правительство понимает, что в случае войны с Германией Франция не сможет обойтись без помощи. С другой стороны, если русские предложения будут отвергнуты, Советы, стремящиеся к обеспечению своей безопасности в Европе, могут оказаться вынужденными попытаться аналогичное соглашение достичь с Германией, которая в таком случае получит в свое распоряжение преимущества, от которых отказалась Франция. Нынешнее французское правительство по своему составу не таково, чтобы склоняться к союзу с Советами, [53] но за отсутствием какого-либо урегулирования (sic){23} на Западе, которое сняло бы все дальнейшие страхи, оно просто не может позволить себе отвергнуть столь выгодные предложения, какие делаются русскими, если другая схема, неизмеримо более предпочтительная для него, не сможет быть осуществлена.

Приведенный документ исключительно интересен. Подтверждалось, что именно СССР  инициатор и главная сила, борющаяся за создание в Европе системы коллективной безопасности. Кроме того, правительства западных держав учитывали заинтересованность СССР в укреплении мира и безопасности своих границ на западе (особенно в связи с военной угрозой на Дальнем Востоке), ради чего он шел на весьма выгодные для них предложения. Они понимали решающее значение, которое имело бы участие СССР в коллективных мерах по пресечению германо-фашистской агрессии. Понимали, но, если говорить об Англии и США, действовали в прямо противоположном направлении.

Для правильной оценки позиции Франции и Англии в связи с проблемой европейской безопасности следует рассмотреть еще один вопрос: насколько их правительства были информированы об агрессивных намерениях фашистской Германии?

В 1954 г. вышла книга французского военного историка Кастеллана Секретное перевооружение Германии. 1933  1935. По материалам Второго бюро генштаба Франции. Появись на 20 лет раньше, она серьезно встревожила бы общественность Запада. Как пишет автор, в предвоенные годы французская разведка уже располагала исчерпывающими данными о вооружении рейха. Какие же сведения поступали от резидентов в Германии?

Широкая сеть агентов Второго бюро сообщала о резком усилении с весны 1934 г. производства вооружений.

Полигон завода Круппа в Меппене используется так же интенсивно, как и накануне войны: завод Рейнметалл (Дюссельдорф) приступил к изготовлению 130 стволов 75-мм орудий...

Крупп получил секретное указание об изготовлении тяжелой артиллерии...

С 1934 г. заводы Круппа начинают серийное производство легких танков, снарядов 75- и 77-мм, тяжелых [54] орудий для армии и флота, проводят испытания орудий большой мощности...

Несмотря на предосторожности, которыми он окружен и которыми окружают все свои мероприятия, Геринг не сумел полностью сохранить тайну. Можно утверждать, что германский военно-воздушный флот находится в стадии создания. Возможно даже, что при первом подходящем случае Германия поставит мир перед свершившимся фактом и официально объявит, что располагает военной авиацией... Это предупреждение было сделано за полгода до того, как гитлеровцы действительно заявили о создании (в нарушение Версаля) военной авиации.

Сообщал ли генеральный штаб последовательно сменявшимся правительствам... то, что ему казалось очевидным в результате информации разведки?  пишет Кастеллан в конце книги.  Можно ли сказать, что ответственные французские политические деятели были не только осведомлены, но и предупреждены?

Документы, отвечающие на это, имеются в изобилии.

Тревогу должна была вызвать и информация, поступавшая из Германии в Лондон.

В связи с этим большой интерес представляет так называемый меморандум Ванситарта, опубликованный в одном из томов Документов британской внешней политики. Будучи в 1930  1938 гг. постоянным заместителем министра иностранных дел, Ванситарт в своей оценке германской проблемы отражал настроения той части английской буржуазии, которая понимала серьезную опасность, грозившую британским интересам со стороны гитлеровцев. Весной 1934 г. он подготовил меморандум, где обосновывал мысль, что Германия в перспективе является потенциальным врагом Англии. В подтверждение дипломат приводит выдержки из донесений английских послов в Берлине, Так, в начале 1933 г. Румбольд сообщал:

Нынешнее германское правительство намерено восстановить сухопутные вооружения, и, как объясняет Гитлер в мемуарах, ему придется усыпить бдительность своих противников до такого состояния комы, чтобы они позволили Германии заниматься ими поодиночке... С момента прихода к власти Гитлер стал настолько же осторожен и сдержан, насколько раньше был резок и прямолинеен. Было бы ошибочным возлагать [55] какие-либо надежды на серьезное изменение взглядов канцлера и его окружения. Гитлеру, конечно, следует отдать должное: он достаточно хитер для того, чтобы понимать необходимость камуфляжа... Именно такого рода являются торжественные заверения о стремлении к миру в духе речи канцлера в Потсдаме... У меня сложилось твердое убеждение, что в настоящее время проводится заранее рассчитанная политика. Цель этой политики  довести Германию до уровня готовности, до исходного пункта для прыжка, чтобы она могла захватить прочные позиции прежде, чем ее противники смогут вмешаться.

В меморандуме цитируется также сообщение посла, который сменил Румбольда. В январе 1934 г. Фиппс, впоследствии ставший мюнхенцем, обращал внимание Форин оффиса на то, что внешняя политика Германии ставит целью присоединить Австрию, пересмотреть восточные границы, найти какой-либо выход для германской энергии на юг или восток, возвратить колонии и создать в центре Европы мощное немецкое ядро. Этот посол весьма проницательно раскрывал смысл тактики гитлеровцев:

: Когда Германия вооружится и будет чувствовать себя в безопасности от иностранного вторжения, то сможет приступить к реализации изложенной выше программы... В настоящее время она желает мира по той причине, что не готова к войне... Затем она, по-видимому, потребует, как своего права, пересмотра территориальных условий несправедливых мирных договоров и будет надеяться осуществить эти desiderati{24} мирными средствами или в крайнем случае угрозой применить силу. Если такой метод не принесет успеха и справедливые претензии Германии приведут к войне, вина за это будет возложена на ее противников...

Обобщая информацию, которой располагал Форин оффис, Ванситарт указывал, что рейх являлся потенциальным противником Англии, и предупреждал: по истечении строго ограниченного времени Германия приступит к проведению политики шантажа и силы.

Так представляли себе обстановку в Европе тех дней буржуазные политические деятели, стремившиеся более или менее объективно оценить поступавшую из фашистского рейха информацию. И Франция изъявляла в этих условиях, хотя и не совсем последовательно, готовность ради собственной безопасности сотрудничать с Советским Союзом. Иной была позиция Англии. [56]

Опубликованные документы Форин оффиса, относящиеся к рассматриваемому вопросу, хранят традиционную английскую сдержанность. Из них заботливо устранены следы эмоций и подлинных чувств руководителей британской внешней политики. Но дела коварного Альбиона, предпринявшего целую серию тонких дипломатических маневров для провала Восточного пакта, красноречивее слов. Они показывают, с каким неудовольствием, даже возмущением, в Лондоне восприняли идею коллективной безопасности.

Действительно, давно ли ответственные представители Англии и Франции поставили свои подписи под Пактом четырех? Правда, осуществить замысел английской дипломатии в полной мере в 1933 г. не удалось. Тем не менее Форин оффис не намеревался отказаться от него. Наоборот, курс на сближение с фашистской Германией становился основой британской политики в Европе. Ее творцы учитывали, что Франция обеспокоена ростом германских вооружений; однако Гитлер постоянно заверял, что целью его жизни является уничтожение коммунизма. Это позволяло надеяться на возможность примирить Францию с третьим рейхом. И тогда идея Пакта четырех могла бы быть наконец осуществлена. Напротив, создание системы коллективной безопасности означало бы крушение этих планов  так размышляли ответственные английские руководители. Союз французов с большевиками разрушил бы надежды на примирение между Францией и Германией{25}.

Я слышу отовсюду,  сообщал в те дни германский посол в Лондоне,  что английские политические деятели не очень довольны ожидаемым планом вовлечения России в систему коллективной безопасности.

Так возникал единый фронт борьбы против Восточного пакта. Наиболее влиятельные круги реакционной буржуазии во главе с английскими тори объединялись с фашистскими агрессорами{*9}.

 

Германия: сорвать заключение пакта любой ценой

В идее коллективной безопасности руководители фашистской Германии усмотрели угрозу срыва своих агрессивных замыслов. Пожалуй, впервые после захвата власти гитлеровцами судьба их планов да и само существование режима оказались в столь сильной зависимости от того, удастся ли германской дипломатии обмануть и разобщить страны - объекты будущей агрессии.

Гитлер и его ближайшие приспешники были весьма невысокого мнения о немецких дипломатах старой школы, почтительно приветствовавших рождение фашистского рейха с порога Вильгельмштрассе{26}. Фюрер требовал, чтобы новая дипломатия отказалась от весьма условных буржуазных представлений о чести и морали и, не теряя времени, овладела искусством усыпить бдительность противника, деморализовать и разбить его изнутри с помощью тайных агентов. Она должна заставить иностранных политических деятелей работать на нее или хотя бы запугать их, широко применяя подкуп, шантаж и убийства.

Я не буду ждать, когда эти куклы переучатся,  говорил Гитлер Раушнингу.  Если наши худосочные дипломаты думают, что можно вести политику так, как честный коммерсант ведет свое дело, уважая традиции и хорошие манеры,  это их дело. Я провожу политику насилия, используя все средства, не заботясь о нравственности и кодексе чести... В политике я не признаю никаких законов. Политика  такая игра, в которой допустимы все хитрости и правила которой меняются в зависимости от искусства игроков.

Сложная международная обстановка, необходимость лавировать, чтобы выиграть время для воссоздания армии и укрепления стратегических позиций Германии, невежество фашистских деятелей в области дипломатии заставили Гитлера сохранить практическую сторону внешних сношений за старыми чиновниками МИД и его заграничных учреждений. Кстати говоря, вскоре выяснилось, что его упреки в адрес дипломатов карьеры не были слишком обоснованными. Получив от фюрера свободу совести, те с энтузиазмом приступили [58] к планированию и проведению в жизнь внешнеполитических авантюр, отдав себя, свои титулы и приобретенный за долгие годы опыт служению новому режиму.

Среди них характерной фигурой являлся барон Нейрат. Его аристократическое происхождение и внешняя респектабельность внушали доверие правящим кругам западных держав. Усилиями буржуазных историков и бывших гитлеровских дипломатов сочинена легенда, будто Гинденбург оставил Нейрата у руля внешней политики для того, чтобы сдерживать крайности фашистского режима. Стоит полистать дипломатическую переписку германского МИД в период исполнения Нейратом обязанностей министра{27}, чтобы прийти к другому выводу.

Проявляя безоговорочную преданность фашистским главарям, Нейрат отдал свое искусство разработке тактики борьбы германской дипломатии против Восточного пакта. Он учитывал тот факт, что систему коллективной безопасности могли создать и без участия Германии. Поэтому Нейрат призывал любыми средствами скомпрометировать проект и сорвать подписание договора. Но отказ Германии участвовать в пакте демаскирует замыслы гитлеровцев. Как считал Нейрат, тайной целью СССР и Франции при выдвижении проекта Восточного пакта было загнать Германию на эту столь невыгодную позицию. В циркулярном письме послам в Лондоне, Риме и посланнику в Бельгии от 8 июня 1934 г. он дал следующие инструкции:

Для срыва такого намерения хорошо было бы, если мы не отклоняли бы предложения сразу, а стали на путь затягивания вопроса. При этом мы могли бы, наряду с нашими возражениями, отметить и ряд положительных моментов, присутствующих в предложении; и мы должны были бы позаботиться также о том, чтобы как можно больше возражений выдвинули другие страны.

Еще более откровенно подсказанная Нейратом линия поведения сформулирована в одном из писем германского посла в Лондоне Хеша. Находясь в дружеских отношениях с Нейратом и статс-секретарем Бюловом, немецкий дипломат нередко позволял себе высказывать в депешах собственные суждения по проблемам внешней [59] политики и рекомендовать те или иные шаги. 21 июня 1934 г. он писал Нейрату:

...наша тактика должна быть построена с таким расчетом, чтобы оттягивать окончательный отказ так долго, как только возможно, и одновременно систематически затягивать разрешение вопроса. Как мне представляется, в данный момент это легко осуществить, поскольку мы можем сослаться на тот факт... что пока нам не сделали конкретных предложений, а посему мы не имели возможности выразить свое окончательное мнение, не говоря о том, что даже не знаем, кому адресовать ответ о нашей точке зрения. Позже, если нам сделают конкретные предложения, то сможем пообещать изучить их и затем начнем указывать на разные явные нелепости, содержащиеся в проекте [которого автор письма еще и не видел!]. Вероятно, тем временем позиция Польши станет несколько более четкой в смысле несогласия с предлагаемым пактом, а также выявятся другие препятствия и затруднения. Следовательно, не исключено, что таким образом проект пакта в целом потерпит провал, как часто в последнее время мы видели это в связи с другими аналогичными проектами. Если же тактика затяжки не принесет успеха, то в конечном итоге можем оказаться вынуждены заявить, что мы против пакта...

И все же главным средством фашистской Германии в борьбе против создания системы коллективной безопасности явились не циничная ложь о миролюбии и не изощренная стратегия саботажа, которую разработал Нейрат, а игра на антисоветских настроениях правящих кругов западных держав. Через официальные каналы и тайных агентов гитлеровцы всячески чернили Восточный пакт, называя его ловушкой большевиков, замыслом Маккиавели, нашептывали, будто СССР стремится вступить в Лигу наций{28} с одной целью  с ее трибуны пропагандировать мировую революцию. Расчет делался на то, что красный призрак сделает свое дело и правительства Англии, Франции, Польши и других стран сами убьют идею пакта, а значит, избавят Германию от необходимости открыто высказаться против него. Не к этому ли сводилась провозглашенная Гитлером тактика: разложить противника, заставить разгромить себя собственными руками?! [60]

К закулисной деятельности нацистов, пугавших буржуазную Европу жупелом коммунизма, относился и внезапный визит Риббентропа в Париж (середина июня 1934 г.), когда в Берлине узнали о Восточном пакте.

Широкие связи, которые германский посол Дестер наладил в Париже, давали возможность Риббентропу{29} быть в курсе настроений влиятельных кругов делового мира Франции. Например, г-н Море, управляющий одного из крупнейших банков страны - Банк де Франс, сказал Кестеру, что он и его коллеги смотрят с большим скептицизмом на возможность сближения с Россией. Многие сенаторы, сообщал Кестер в Берлин, опасаются, как бы союз с Россией не стал излишним грузом для французской внешней политики. А один из членов парламентского комитета по иностранным делам дал понять, что далеко не все его коллеги относятся серьезно к затее Барту.

16 июня Риббентроп был приглашен на обед в замок Орсэ, являвшийся собственностью Бюно-Варилла, владельца одной из правых газет. Среди гостей находился Барту. После обеда французский министр иностранных дел и гитлеровский посланец совершили прогулку по парку. В германских секретных архивах сохранилась запись их беседы. Как свидетельствует этот документ, исчерпав все аргументы, которые должны были убедить Барту в миролюбивых намерениях Гитлера в отношении Франции, Риббентроп решил пустить в игру антисоветскую карту.

Когда речь зашла о России и возможном распространении на Россию пактов о взаимной помощи,  записал Риббентроп,  мы обменялись мнениями относительно различия между идеологиями национал-социализма и большевизма, а также о трудностях, какие отсюда проистекают для пактов о взаимной помощи. Барту заметил, что русские, безусловно, изменили образ действий и их пропаганда во Франции полностью прекратилась{30}. Я ответил, что в раннюю пору нашего государства на протяжении многих лет я лично боролся с коммунистами в Германии, [61] что Франция расположена на большем расстоянии от России и поэтому мы в Германии находимся, пожалуй, в лучшем положении, чтобы знать, насколько опасным является большевизм.

Беседа не дала конкретного результата. В мемуарах, написанных в камере Нюрнбергской тюрьмы, Риббентроп отмечал, что разговор разочаровал его. Барту показался ему неисправимым германофобом. Напрашивается вопрос: не сыграла ли эта беседа роковой роли в судьбе Барту? Не в те ли минуты, когда эмиссар Гитлера слушал энергичного не по годам министра, ему пришла мысль убрать Барту? И, может быть, искоса поглядывая холодным взглядом на своего спутника, Риббентроп уже прикидывал, с кем из французских патриотов рейха следует потолковать на такую тему? Обстоятельства марсельского убийства, совершенного менее чем через три месяца после описанных событий, свидетельствуют, что друзья Франции за Рейном действовали весьма активно.

Впечатлением от разговора с Барту Риббентроп поделился с хозяином замка. Вы добиваетесь осуществления ревизии,  ответил ему Бюно-Варилла,  я вас понимаю. Но вы совершаете ошибку, обращаясь с этим вопросом к Барту. Возможен лишь один путь  обратитесь в Лондон.

Бюно-Варилла был хорошо информирован о настроениях влиятельных кругов по ту сторону Ла-Манша. Как показали последующие события, его совет заслуживал внимания{*10}.

 

Сэр Саймон удаляет жало в проекте Барту

Коварство Альбиона вошло в пословицу. Сложные ходы Форин офиса в связи с проектом Восточного пакта в проекте Барту подтверждают такую характеристику. Несмотря на резко отрицательное отношение к проекту, правительство Англии не рискнуло открыто заявить об этом. Идея создания системы коллективной безопасности и сотрудничества в этих целях с Советским Союзом быстро завоевывала широкую поддержку на Британских островах. Английские коммунисты активно боролись за дружбу с СССР. Руководство лейбористской партии вынуждено было учесть настроения масс. Национальный объединенный совет, представлявший лейбористскую партию и профсоюзы, обратился к правительству [62] с призывом сделать все, что в его силах, для облегчения вступления СССР в Лигу наций. В пользу сближения с СССР высказался и ряд видных политиков. Черчилль, к удивлению многих, выразил в палате общин надежду, что предложение о приеме СССР в Лигу наций будет поддержано даже теми, кто серьезно предубежден против политической и социальной философии и системы русского правительства. Из-за предстоявших на следующий год выборов правительство вынуждено было прислушаться к таким высказываниям. Форин оффис учитывал и возможное влияние английской позиции в рассматриваемом вопросе на взаимоотношения с Францией. В сложной дипломатической игре, развернувшейся в Европе, английская дипломатия старалась сохранить Францию в своем активе.

Многовековой опыт европейской политики Англии, строившейся на золотом правиле баланса сил, а проще говоря, на известной формуле Маккиавели разделяй и властвуй, подсказывал Форин оффису, что создавшаяся ситуация таит заманчивую перспективу. Нельзя ли использовать Германию для срыва франко-советского предложения и одновременно заработать на признательности гитлеровцев за оказанную таким образом помощь? Прием, классический для английской дипломатии. И он был вновь использован.

Замысел Форин оффиса отчетливо просматривается в беседах Саймона с немецким послом в Лондоне. В соответствии с разработанной германским. МИД тактикой Хеш высказал британскому министру ряд опасений в отношении пакта. Как заявил он, Германия, находясь в подобной комбинации, не будет чувствовать себя уверенной, что к ней отнесутся справедливо в случае, если встанет вопрос об определении виновной стороны. Хотя у Саймона не было ни малейшего сомнения в том, кто являлся потенциальным агрессором, он отнесся к словам Хеша с полным пониманием. Министр дал почувствовать, что Англия встретила идею Восточного пакта весьма скептически. Ход Саймона, естественно, мог лишь поощрить противодействие фашистской Германии усилиям СССР и Франции по укреплению мира в Европе.

Насколько далеко завел английскую дипломатию соблазн за счет безопасности европейских стран приобрести [63] дружбу рейха, свидетельствует неблаговидный шаг Саймона в отношении Франции. За несколько дней до прибытия в Лондон Барту, рассчитывавшего получить там поддержку своей идеи, он сообщил Хешу о позиции, какую намерен занять на предстоявших переговорах.

Барту,  говорил Саймон,  по-видимому, выдвинет на первый план вопрос о безопасности и выскажет просьбу, чтобы Англия помогла в осуществлении идеи региональных пактов. Барту, разумеется, не предпримет безнадежной(!) попытки убедить Англию присоединиться к какой-либо комбинации, но, используя тот факт, что Англия в принципе одобрила идею региональных пактов, постарается побудить ее правительство оказать влияние на другие страны, а это практически означает Германию, чтобы склонить их вступить в систему региональных пактов. На это он ответит, что попытки уговорить Англию, по-видимому, будут иметь мало успеха и что, по его мнению, главное заключалось в том, чтобы автор идеи создания пакта сам позаботился сделать вступление в него приятным для тех стран, какие избраны в качестве партнеров.

Саймон ожидает визита Барту в состоянии холодного раздумья, сообщал Хеш в Берлин, и не намерен позволить себе броситься в какой-либо экстравагантный проект, который предусматривал бы новые обязательства для Англии. Не исключено, конечно, что француз, южанин с горячей головой, может несколько взбудоражить царящее здесь спокойствие.

Между строк сообщения германского посла сквозит плохо скрытое ликование: английский министр сам лез в ту западню, которую ему расставила дипломатия третьего рейха. Нетрудно понять, насколько ободрила гитлеровцев позиция британского правительства. Их страх перед перспективой оказаться зажатыми в железные клещи системы коллективной безопасности начинал рассеиваться. Тактика Вильгельмштрассе вполне себя оправдывала. Германским дипломатам оставалось лишь ожидать дальнейшего развития событий, наблюдая из первого ряда, как Саймон начнет раскидывать камни, собранные Барту для возведения Восточного пакта.

Англо-французская встреча, о которой речь шла в цитировавшемся выше документе, проходила 9  10 июля в Лондоне. Протоколы переговоров опубликованы, но в них зафиксировано далеко не все. Поэтому представляет интерес информация, полученная в Берлине по нелегальным каналам. Как сообщалось, в ходе переговоров англичане... [64] проявили по отношению к России враждебность, глубина которой удивила Барту.

В связи с этим весьма неожиданными, на первый взгляд кажутся результаты встречи. Правительство Англии не только согласилось с идеей создания Восточного пакта, но и выразило готовность рекомендовать проект правительствам Германии, Польши и Италии. Такие инструкции действительно были направлены английским послам в столицах трех государств.

Протоколы англо-французских переговоров позволяют установить причину, которая повлияла на позицию Саймона. Горячий южанин Барту, почувствовав в ходе переговоров более чем холодное отношение к его идее, припугнул Саймона тем, что Франция может заключить договор с Советским Союзом.

Если французское правительство,  заявил Барту,  не добьется успеха в этом деле (т. е. заключения Восточного пакта.  Авт.)... проблема безопасности останется открытой в рамках отношений между Россией и Францией. Французский кабинет еще не обсуждал вопроса, что произойдет в таком случае. Но в далеком прошлом республиканская Франция заключила договор с царской Россией, хотя их режимы очень отличались друг от друга. География, однако, определяла историю, и возник франко-русский союз.

Будет ли нынешняя Франция тоже вынуждена вступить в союз с СССР?.. Если Восточное Локарно потерпит неудачу, опасность положения в Европе, возможно, заставит Францию пойти на это.

На фоне тусклой и малолривлекательной политики, проводившейся Францией в предвоенные годы, заявление Барту является последним ярким и самостоятельным шагом ее дипломатии. Одним из главных аргументов французских мюнхенцев (о них речь пойдет ниже) было такое утверждение: поскольку Франция не имела достаточных сил для единоборства с Германией, ей приходилось якобы идти в данном вопросе на поводу у Англии. Решительная и твердая позиция Барту и, главное, тот эффект, который она произвела в Лондоне, блестяще опровергают этот фальшивый тезис. Франция в сотрудничестве с СССР имела возможность проводить самостоятельную и реалистическую внешнюю политику, подобающую великой державе и отвечающую ее национальным интересам.

Заявление Барту вынудило Саймона заново оценить ситуацию. Заключение франко-советского союза означало [65] бы крушение его надежд на создание антисоветского европейского альянса по британскому рецепту. Одним из основных условий такого объединения английские дипломаты считали примирение франко-германских противоречий за счет уступок со стороны Франции. Но если та обретет такую опору, как союз с СССР, то возможности оказывать на нее давление исчезнут.

И английский министр проявил необычайную изворотливость. Чтобы не допустить франко-советского союза, Саймон скрепя сердце согласился поддержать проект пакта. Документы подтверждают, что он руководствовался именно этим соображением, а вовсе не желанием обеспечить безопасность европейских государств от германо-фашистской агрессии. В телеграмме от 12 июля 1934 г., адресованной в Рим, Саймон поручил британскому послу сообщить правительству Италии позицию Англии в отношении Восточного пакта. Министр писал: если этот региональный пакт не будет создан, то альтернативой легко может оказаться франко-русское соглашение или союз предвоенного образца. Мы рассматривали бы это как нежелательный возврат к системе замкнутых союзов, тогда как нашей целью всегда было, и мы надеемся, что это верно и в отношении Италии, содействие установлению хороших взаимоотношений между Францией и Германией и изыскание средств для примирения их точек зрения.

Свою готовность поддержать идею Восточного пакта Саймон обусловил внесением в договор существенных поправок. Во-первых, министр выразил озабоченность тем, что Восточный пакт якобы выгоден Франции и России и ничего не дает Германии. Он потребовал предусматривавшиеся пактом гарантии распространить и на нее. Практически Франция должна была взять обязательство помогать Германии, если та станет объектом агрессии. (Решать же вопрос, кто агрессор, будет Лига наций, где Англия и Франция смогут провести угодное им решение.)

Во-вторых, Саймон заявил, что Германия должна получить право на равноправие в вооружениях. Третья оговорка была высказана в очень деликатной форме: Восточный пакт должен создаваться по образцу Локарнского договора. Имелось в виду действие пакта подчинить Лиге наций. [66]

Итак, суть оговорок, внесенных Саймоном: Германия должна вооружиться и получить французские гарантии на случай агрессии со стороны СССР. Таким образом, из средства укрепления безопасности в Европе Восточный пакт превратился бы в орудие антисоветской политики империалистических держав, и прежде всего Англии и Германии. Поддержав Восточный пакт, Форин оффис лишь переставил паруса, курс политики оставался прежним.

Получив информацию из Лондона, Муссолини раскусил, куда метит Саймон, и сразу же одобрил его маневр.

В теплых словах он выразил высокую оценку того метода, с каким вы подошли к решению вопроса,  сообщал английский посол Друммонд о беседе с дуче 12 июля 1934 г.  В особенности он выразил вам свои поздравления в связи с тем, что вы извлекли ядовитое жало из первоначальных французских предложений, явно имевших целью изолировать Германию, против которой они были направлены. Позиция Италии идентична нашей. Район, на который будет распространяться действие пакта, не представляет непосредственного интереса для Италии, но теперь, поскольку Германии обеспечена абсолютная взаимность, Италия с одобрением отнеслась бы к такому пакту. Он сказал, когда вопрос об этом пакте обсуждался во время встречи в Венеции{31}, что господин Гитлер был против него, поскольку пакт выглядел как явно антигерманский. Однако теперь, поскольку была обеспечена полная взаимность, он полагает, что Германия может согласиться с ним. Я отметил,  писал Друмонд,  что разделяю эту надежду, так как он предоставит Германии, кроме того, возможность возобновить переговоры по вопросу о вооружениях.

Английское правительство находилось во власти иллюзий, будто Гитлер и его клика намерены действовать только в соответствии со своими антикоммунистическими лозунгами. Поэтому оно полагало, что Восточный пакт, вывернутый Саймоном наизнанку, будет таить полезные возможности для Германии. В Берлине же маневр Форин оффиса восприняли иначе. Готовясь к большой войне за мировое господство, гитлеровцы имели в виду до похода против СССР укрепить позиции за счет соседей. Советская Россия  большой кусок. Им можно и подавиться,  рассуждал Гитлер в кругу приближенных.  Не с нее я буду начинать. Поэтому фашистская Германия не хотела связывать себе руки пактом даже в том виде, в каком его предлагал Саймон. [67]

Печать фашистского рейха подняла шум, будто британская политика повернула на опасный путь. Английскому послу в Германии была подброшена реплика фюрера: Великобритания предает Европу. Телеграмма из Рима, в которой посол писал, что Муссолини тоже одобрил идею Восточного пакта, вызвала в Берлине раздражение. Возмущенный Гитлер бросил дела и выехал в свою резиденцию в Баварских Альпах,

Огорченный такой реакцией, Саймон постарался разъяснить гитлеровцам, что Восточный пакт с английскими поправками не только не послужит помехой Германии, а, наоборот, станет выгодным ей.

Возражения Германии имели бы под собой некоторую основу,  говорил Саймон советнику германского посольства в Лондоне 14 июля 1934 г.,  если бы, подписывая пакт, Германия делала какую-либо уступку или что-либо приносила в жертву... в действительности же дело обстояло далеко не так. Гер-, мания выиграла бы не только в силу самого пакта, но и в результате того, что это улучшило бы ее позиции в вопросе равенства прав.

Немало труда потратил Саймон на то, чтобы растолковать Хешу следующее: Восточный пакт, созданный по английскому рецепту, сохранил бы лишь название, а суть стала бы иной. Как подтверждает запись беседы, дипломатия Форин оффиса, поддерживая пакт, не отказывалась от замысла похоронить идею коллективной безопасности.

Главный вопрос в настоящее время заключается в общем характере предлагаемого проекта (курсив мой.  Авт.),  говорил Саймон нацистскому послу.  Мне представляется в связи с этим, что германское правительство рассматривает проект, предложенный нами для его благожелательного рассмотрения, как если бы он являлся тем же самым проектом, который первоначально был предложен Россией и Францией, Но это не так: мы против создания в Европе замкнутых союзов, которые были бы направлены или практически действовали бы против других государств. По моему мнению, Германия должна осознать существенную разницу между пактом, базирующимся на принципе взаимности, на основе которого она получает защиту и одновременно оказывает ему поддержку, и франко-русским союзом, основанным на принципах, против которых мы, не меньше чем Германия, возражаем, и эта. разница, добавил я, не является плодом моего воображения. Она была настолько глубокой, что Италия, возражавшая против франко-советских предложений, теперь высказалась в их поддержку. Совершенно очевидно, таким образом, что видоизменение было подлинным [68] и существенным... Мы полагаем, что предложение о Восточном, пакте, в его видоизмененном виде, содержит полезные возможности.

Документ исключительно интересен с точки зрения оценки дипломатии Англии. Между строк сквозит гордость Саймона. Он полагал, что сумел втащить в рамки Восточного пакта в замаскированном виде близкую его сердцу идею примирения Франции и Германии, что открывало бы путь к объединению буржуазной Европы. Естественно, английский министр вынужден был весьма тщательно выбирать слова. И он нашел удачное выражение: его предложение содержит полезные возможности. Полезными возможностями гитлеровцы могли считать только возможность вооружиться и приступить к реализации своих замыслов на Востоке, о чем так откровенно говорил в Лондоне год назад господин Гутенберг.

Заранее предлагая гитлеровцам сговор в рамках будущего пакта, Саймон облек свое предложение в форму морального обязательства.

...Я признал,  писал он Фиппсу о беседе с Хешем;  что, если после завершения переговоров и уточнения деталей Германия присоединится к пакту и тот вступит в силу, она получит определенное основание в случае, если, как намекнул посол (Хеш), будет иметь место злоупотребление пактом с целью окружения Германии, обратиться к нам с жалобой. Тогда Германия могла бы с известным основанием сказать, что мы настаивали на ее вступлении в пакт и поэтому несем определенную моральную ответственность за то, чтобы пакт действовал должным, образом.

Что следовало понимать под словами должным образом, не представляет секрета.

Так выглядела дипломатия Саймона. В связи с этим стоит напомнить высказанное однажды Ллойд-Джорджем в парламенте в его адрес замечание: Много людей почище его ходили по полу этой палаты до него, но ни один не оставил после себя таких следов хитрого лицемерия{*11}.

 

Во второй половине июля посол США в Москве Буллит беседовал с народным комиссаром иностранных дел СССР. Он поинтересовался ходом переговоров о Восточном пакте. Литвинов довольно подробно информировал его о позиции стран, участвовавших в обмене мнениями. [69]

Он выразил также, в более или менее шутливой форме, надежду,  сообщал Буллит в Вашингтон,  что правительство США последует примеру английского правительства и публично выступит в поддержку предложения о Восточном Локарно. В ответ я только улыбнулся.

Кислая улыбка Буллита  единственное, чем госдепартамент, публикуя дипломатическую переписку тех лет, согласился поделиться с историей относительно позиции США в рассматриваемом вопросе. Подборка документов по этому вопросу в томе за 1934 г. содержит информацию, поступавшую в Вашингтон из различных европейских столиц, и обходит молчанием точку зрения самого Белого дома.

Чем объяснить подобное явление? Может быть, США не ведали о быстро нараставшей угрозе агрессии со стороны фашистской Германии и потому не обратили внимания на советское предложение о коллективной безопасности? Или же американский посол в Берлине Уильям Додд не видел маршировавших под его окнами гитлеровских штурмовиков, которые горланили: Сегодня нам принадлежит Германия, завтра будет принадлежать весь мир?

Именно такое впечатление и рассчитывали создать издатели дипломатических документов США. К их несчастью, Уильям Э. Додд имел привычку вести дневник. Каждый день на протяжении пяти лет пребывания в Германии (с 1933 по 1938) посол методично заносил на бумагу все, что считал достойным внимания.

Додд не был профессиональным политиком и среди окружавших его дипломатов карьеры и дельцов выглядел белой вороной. Ученый либеральных взглядов, написавший ряд работ по историй США, пацифист по убеждениям, о'н чувствовал себя в фашистском рейхе чрезвычайно неуютно. Режим террора и концлагерей вызывал у него отвращение, фигура Гитлера ассоциировалась с образом мясника. Когда я смотрю на этого человека, меня охватывает ужас,  пометил он в дневнике. В его зарисовках из окна посольства нередко появляются нотки мрачного юмора.

Животные  единственные счастливые существа, которых я встречаю здесь... В то время, когда людей сотнями убивают без суда или без всяких доказательств виновности, когда население буквально трепещет от страха, животные пользуются [70] неприкосновенными правами, о которых люди не могут и мечтать. Да, тут уж поневоле захочешь стать лошадью!

Приверженец капиталистического строя, Додд сумел различить за антикоммунистической шумихой гитлеровцев их подлинные цели. Политика Гитлера была и остается агрессивной...  пишет он.  В его сознании прочно укоренилась старая немецкая идея об установлении господства над Европой путем войны.

Лихорадочное вооружение Германии вызывало у Додда растущую тревогу, и он тщательно фиксировал факты, свидетельствовавшие о подготовке Германии к войне.

Ко мне в посольство приходил наш военный атташе полковник Уэст,  записал Додд 26 октября 1934 г.,  который часто обозревает территорию Германии с самолета, и рассказал о проводимых немцами военных приготовлениях. Он десять дней ездил по стране и теперь очень взволнован, Война неизбежна, к ней готовятся повсюду,  сказал он.

Есть ли что-нибудь о Восточном пакте в дневнике Додда? К сожалению, несколько строк, но весьма красноречивых. 18 июня 1934 г. посол беседовал со статс-секретарем германского МИД Бюловом.

Мы отклонили Восточный пакт с Россией и Польшей, на котором настаивал Литвинов,  заявил Бюлов,  потому что мы не вооружены и не можем участвовать в этом пакте на равноправных началах, которые гарантировали бы наши интересы. В связи с этим Германия обязана обеспечить безопасность прибалтийских государств, а также Чехословакии от агрессии в какой бы то ни было форме.

Совершенно ясно, отмечает в своем дневнике Додд, что Гитлер не позволит этим странам, где немцы составляют меньшинство населения, сохранить независимость.

Сообщал ли Додд в госдепартамент о своих тревогах и предложениях? На одной из страниц Дневника читаем: ...мои доклады, посланные в Вашингтон в октябре и ноябре (1934 г.  Авт.), достаточно полно отражают милитаристские устремления Германии.

Тревожные сигналы Додда из Берлина, по-видимому, не ограничивались упомянутыми им докладами. К сожалению, ни один из них не получил отражения в американской официальной публикации документов. Весьма скупо представлена там и информация, поступавшая от разведки. Вместе с тем есть основания полагать, [71] что, заботясь о сохранности крупных капиталовложений США в Германии, она не дремала. Это подтверждает, в частности, сообщение американского генерального консула в Берлине Мессерсмита от 28 апреля 1933 г.

...Два сотрудника Генерального консульства, недавно совершившие поездки на автомобиле в радиусе 50 миль от Берлина, обращают внимание на то, что практически в каждой деревне и каждом городе, на поле и в лесу можно видеть людей, занятых строевыми учениями, стрельбой в цель и различными военными маневрами... Поступающая в Генеральное консульство из различных источников по всей стране информация свидетельствует о том, что подобный интерес к военной муштре и упражнениям наблюдается повсеместно. Такого рода движение, однажды начав, остановить будет нелегко.

Еще более характерен секретный меморандум, подготовленный для американского правительства по вопросу о политике Германии.'Подобно упоминавшемуся меморандуму Ванситарта, он не оставлял сомнений в том, насколько опасны были замыслы нацистов не только для соседей рейха, но и для США.

Основная цель (гитлеровского правительства.  Авт.),  говорилось в документе,  обеспечение в мире будущего большей доли для немцев, расширение территории Германии и рост арийской расы до тех пор, пока она не образует наибольшую и самую мощную нацию в мире и в конечном итоге... не будет господствовать над всем миром.

...Германия должна вступить в гигантскую борьбу с остальным миром, чтобы вырасти за счет своих соседей. Воздушное перевооружение Германии происходит быстрыми темпами. В течение года или двух она будет обладать несколькими тысячами боевых самолетов. Необходимые части для этих машин заказаны в настоящее время в США... Национал-социалистское движение создает чудовищную военную машину... Контроль над этой машиной находится в руках ограниченных, невежественных и неразборчивых в средствах авантюристов.

Как реагировали на эту информацию американские правящие круги? Формирование внешнеполитического курса США происходило в условиях сложной внутриполитической борьбы. Захват Маньчжурии Японией и установление гитлеровского режима в Германии активизировали антивоенное и антифашистское движение. Миллионы американцев заявляли, что не намерены проливать кровь за интересы капиталистов, как это было в первую мировую войну. Они требовали удержать страну [72] вне военных конфликтов. Разумеется, их требование ничего не имело общего с политикой попустительства агрессорам. Наоборот, рабочие и прогрессивные организации США стремились оказать помощь народам, порабощенным фашистскими государствами. Но за исключением компартии эти организации так и не поднялись до выдвижения лозунга коллективной безопасности.

В правящем лагере США вопрос об ориентации внешней политики вызывал острые разногласия. В течение ближайших 2  10 лет всеобщая война более вероятна, чем мир  так оценивал в 1933 г. международную обстановку государственный секретарь Хэлл. Каким образом использовать надвигавшуюся войну для укрепления позиций американского империализма и осуществления его экспансионистских целей? По этому вопросу развернулась борьба между различными группировками монополистического капитала.

Крупный военно-промышленный потенциал и значительное политическое влияние, каким располагали США в капиталистическом мире, давали им тогда возможность, произнести веское слово для обуздания агрессоров. Белый дом, однако, отклонил все предложения Советского Союза по созданию системы коллективной безопасности. Тем самым США нанесли серьезный ущерб миру и собственным национальным интересам. Произошло это, отмечает У. Форстер, по двум причинам. Во-первых, империалистические круги были убеждены, что спасти капитализм можно только с помощью фашизма и войны. Во-вторых, они надеялись, что война, к которой готовился Гитлер, будет направлена против СССР. Характерное признание содержится в книге бывшего заместителя государственного секретаря С. Уэллеса.

Многие финансовые круги,  пишет он,  были твердо уверены, что война между Советским Союзом и Германией лишь соответствовала бы их собственным интересам. Россия, по их мнению, неминуемо должна была потерпеть поражение, и это повлекло бы за собой крах большевизма.

О какой же тогда коллективной безопасности может идти речь?  считали эти круги. Затея Барту просто нелепа! Надо помочь Германии поскорей стать на ноги и вооружиться! И пусть госдепартамент позаботится о том, чтобы дорога на Восток была открыта для фашистского [73] рейха. А если тому мешают условия Версаля  пересмотреть их!

Эти взгляды самых реакционных и наиболее антисоветски настроенных группировок американского капитала откровенно выразил Аллен Даллес, являвшийся членом делегации США на Конференции по разоружению. Летом 1934 г. стала очевидной полная неудача конференции. СССР, стремившийся использовать малейшую возможность для сплочения миролюбивых сил, предложил превратить конференцию в перманентный, периодически собирающийся орган, призванный заниматься вопросами безопасности всех государств, охраной всеобщего мира. Советское предложение поддержали Франция и делегации еще ряда стран (Турция, балканские страны, Китай и др.). США и Англия выступили против. Это был недвусмысленный, демонстративный отказ от идеи коллективной безопасности, как раз в те дни широко обсуждавшейся мировой прессой. Раскрывая соображения, которыми руководствовался Белый дом, А. Даллес писал в журнале Форин афферз: Конференция по разоружению явится бесполезным делом. Европа нуждается во второй мирной конференции, где вопрос о разоружении стал бы лишь одним из пунктов повестки дня. Конференция занялась бы исправлением несправедливых решений Версальского договора в отношении Германии с целью урегулировать ее политические и территориальные проблемы с соседями.

Интересные данные для оценки позиции США в отношении Восточного пакта содержит беседа их представителя на Конференции по разоружению Хью Вильсона с заместителем министра иностранных дел Великобритании А. Иденом 17 июля 1934 г. Издатели американских дипломатических документов ни словом не упоминают об этой беседе. Ее содержание стало известно после опубликования Форин оффисом записи, сделанной английской стороной.

Накануне вечером я имел беседу с Хью Вильсоном...  записал Иден.  Разговор коснулся сначала визита Барту в Англию, и г-н Вильсон сообщил, что он очень удовлетворен тем поворотом, который произошел в развитии событий. Он полагает, что правительство его величества заслуживает высокой похвалы, поскольку добилось расширения того, что в действительности являлось лишь франко-русским союзом, в пакт взаимной гарантии... Теперь ситуация такова, какой он хотел ее видеть [74] уже давно и в последнее время почти потерял надежду; а именно  оба, и французское и германское, правительства, руководствуясь различными мотивами, стремятся к взаимной договоренности. Франция стремилась к созданию Восточного пакта, исходя из собственных интересов и ради той безопасности, которую он ей даст; Германия может найти его полезным как средство для практической реализации равенства в правах в области вооружений.

По всем этим соображениям г-н Вильсон полагает, что сентябрь может оказаться критическим месяцем в Женеве. Не представляется ли возможным, чтобы правительство его величества, используя все средства, имеющиеся в его распоряжении, повлияло бы тем временем на германское правительство, чтобы оно дало конструктивный ответ на наше предложение сотрудничать в Восточном пакте? Нельзя ли было бы, например, намекнуть ему, что оно вполне могло бы ответить в том смысле, что готово начать переговоры о Восточном пакте одновременно с обсуждением вопроса о практическом признании равенства его прав? Как мне кажется, это предложение имеет свои привлекательные стороны.

Прежде всего бросается в глаза, что X. Вильсон, один из крупных и хорошо информированных американских дипломатов, воспринял изложенный выше маневр Саймона с таким же восторгом, как и Муссолини.

В чем же усмотрел Вильсон достоинства задуманного Лондоном хода? Во-первых, он открывал дорогу к примирению Франции и Германии. Во-вторых, предоставлял Германии возможность практической реализации ее требования в.. отношении вооружений.

Вильсон не ограничился комплиментами в адрес Саймона. Весьма недвусмысленно он высказал пожелание, чтобы английское правительство растолковало гитлеровцам преимущества подготовленного Форин оффисом плана. Вильсон предложил намекнуть им, что рейх должен потребовать практического признания равенства прав Германии, т. е. права на вооружение, в качестве условия присоединения к пакту.

Правительство Англии поспешило выполнить американские рекомендации. Беседа Идена с Хешем состоялась 20 июля 1934 г. Предложение Вильсона, высказанное Иденом от имени британского кабинета, буквально поразило немецкого посла. Иден, сообщил Хеш в Берлин, прямо заявил, что английское правительство рассматривало бы как конструктивный шаг, если бы германское правительство просто заявило, что оно может дать согласие только на одновременное (курсив мой.  Авт.) [75] обсуждение вопросов о вступлении Германии в пакт и признании ее равенства прав в области вооружений{*12}. Утверждая в публичных документах о стремлении США к миру, американская дипломатия на деле взяла курс на срыв коллективной безопасности в Европе и энергично способствовала вооружению третьего рейха. Послы США в западноевропейских столицах старательно избегали заявлений, которые в какой-либо мере могли ограничить для их страны свободу выбора в условиях надвигавшейся военной грозы. А если собеседники проявляли излишнюю настойчивость, они отделывались банальными фразами. Так, Лонг писал из Рима:

В связи с вопросами о том, что я думаю о возможности войны и о времени, когда она может разразиться, я уклоняюсь от высказывания какого-либо мнения. Но что касается позиции Америки в случае войны, то говорю: если вопреки нашему глубокому и альтруистическому желанию, чтобы мир был сохранен во всем мире, Европа из-за какой-либо несчастной случайности... окажется вовлеченной в новый конфликт, Америка будет разочарованным наблюдателем.

Приведенные документы помогают понять, что скрывалось за формулой Лонга. Стержнем политики США и Англии, справедливо писала в те дни Правда, являлось вооружение Германии для удара по СССР{*13}.

 

Нуждалась ли Польша в безопасности?

Среди государств, которым грозила наибольшая опасность со стороны фашистской Германии, находилась и Польша. Казалось бы, ее правительство должно было в числе первых одобрить и поддержать советское предложение о системе коллективной безопасности в Европе. Буржуазная же Польша, словно влекомая какими-то темными силами, упорно придерживалась курса, который делал неизбежной трагическую развязку, наступившую в сентябре 1939 г.

Действительно, в те годы Польша находилась во власти темных сил. Их олицетворял антинародный режим Пилсудского, представлявший интересы самых реакционных кругов капиталистов и помещиков. Яд великодержавного шовинизма в отношении национальных меньшинств, террор против коммунистов и демократов  таковы отличительные черты режима санации. Неизменной чертой ее внешней политики была ненависть к стране социализма. [76]

Развитие событий в Европе поставило перед Польшей самую ответственную за историю страны проблему  предотвратить смертельную опасность, которая исходила от фашистской Германии. И это можно было сделать при условии тесного сотрудничества с СССР. Объединение усилий двух государств во имя защиты мира определило бы совершенно иную расстановку сил в Европе и, безусловно, изменило ход событий. Оно способствовало бы созданию системы коллективной безопасности. Это в огромной степени затруднило бы подготовку гитлеровцев к войне, а возможно, привело бы и к крушению фашистского режима. В самом зародыше была бы разбита коварная тактика агрессоров  расправляться с противниками поодиночке, начиная с самого слабого. Ставшие недавно известными документы немецкого командования подтверждают, что без подчинения военно-экономических ресурсов Западной Европы Германия не рискнула бы вступить в борьбу против Советского Союза, прикрывающего Польшу. Но если бы гитлеровцы напали на Францию, то Польша и СССР, находясь в тылу Германии, не допустили бы ее разгрома.

Следует отметить любопытный факт. Сразу же после установления в Германии фашистского режима польское правительство довело по неофициальным каналам до сведения советских руководителей, что Польша никогда, ни при каких обстоятельствах не объединится с Германией против России. Заявление встретило в Москве благоприятный отклик, но в дальнейшем эта инициатива не получила развития. Как выяснилось, вспышка благоразумия у Пилсудского была вызвана опасением, как бы гитлеровцы, требовавшие отторжения от Польши коридора и Верхней Силезии, не начали реализацию своих замыслов. Вскоре приступ страха прошел. Деятели санации стали восхищаться репрессиями нацистов против коммунистов и демократов (разве не по гитлеровскому образцу был ими создан в Березе Картуской свой концлагерь?). Их пленила другая перспектива  добиться дружбы фюрера. Порожденная душевной симпатией и политической близорукостью правящей клики, эта политика связана с именем тогдашнего министра иностранных дел Юзефа Бека. Он участвовал в формировании этого курса и после смерти Пилсудского [77] довел его до логического конца  крушения польского государства.

Политическая карьера Бека началась осенней ночью 1917 г. Переодевшись кучером и взобравшись на козлы коляски, знававшей лучшие времена, он нелегально пересек бвшую австрийскую границу и въехал на территорию Украины. В России только что свершилась революция. Ее активными участниками стали тысячи польских трудящихся. Многие из них в отрядах Красной Армии защищали молодую Советскую республику от нашествия империалистов, зная, что тем самым борются за лучшее будущее Польши. С иными целями прибыл Бек.

Обзаведясь формой командира Красной Армии, Бек побывал на Кубани, в Сибири и Мурманске, где тайно вербовал поляков в нелегальные вооруженные отряды. Подозрительные разъезды молодого командира привлекли внимание чекистов. Кое-как избежав ареста, Бек ищет спасения в бегстве. Без документов, то пешком, то на крыше вагона он возвращается в Польшу.

Участие в войне, спровоцированной империалистами и развязанной панской Польшей против Советской России весной 1920 г., позволило Беку проникнуть в ближайшее окружение Пилсудского. Вскоре он получил назначение в Париж в качестве военного атташе при польском посольстве. Французская глава в биографии будущего министра оказалась кратким эпизодом. Похитив документ, содержавший не предназначавшиеся для иностранцев сведения о французской армии, Бек вынужден был расстаться с Парижем и его ночной жизнью.

Маршал Пилсудский,  отмечает биограф польского министра,  был весьма доволен тем, как Бек выполнил поставленную перед ним задачу. Но воспоминания о его деятельности в Париже в качестве военного атташе, по тем же причинам, стали тяжелым грузом во взаимоотношениях будущего министра иностранных дел с определенными французскими кругами.

После государственного переворота Пилсудского в 1926 г. Бек стал шефом канцелярии военного министра. Эту должность он совмещал с выполнением доверительных поручений маршала. В 1932 г., когда правительство Франции отклонило его кандидатуру на пост посла, он получил портфель министра иностранных дел.

Среди коллег на Западе Бек пользовался дурной репутацией. В дипломатических кругах он был известен [78] как человек, слову которого опасно доверять. Его откровенный цинизм и неразборчивость в средствах коробили даже видавших виды буржуазных политиков. Поговаривали, что драгоценности на вечерних туалетах супруги министра наглядно свидетельствовали о высокой оценке в Берлине его усилий по укреплению добрососедских отношений Польши с фашистским рейхом.

В качестве основы польской внешней политики Бек провозгласил равновесие в отношениях с СССР и Германией. Он толковал данный курс как стремление избежать того, чтобы сближение с одной из держав отрицательно сказалось на взаимоотношениях с другой. С легкой руки Бека такая характеристика польской политики тех лет бытует на страницах исследований буржуазных авторов. Однако документы и, в частности, опубликованные в самое последнее время материалы из личного архива бывшего польского посла в Берлине Липского раскрывают смысл затеянного Пилсудским и Беком балансирования на канате натянутых советско-германских отношений.

Словесная эквилибристика по поводу политики равновесия была призвана скрыть сговор между Берлином и Варшавой против СССР. Антикоммунизм явился той платформой, вступив на которую Пилсудский и Бек тотчас же встретили Гитлера, протягивавшего им руки.

Нацистов чрезвычайно беспокоила возможность польско-советского сближения. Для противодействия этому они решили заморозить конфликт с Польшей до наступления выгодной для Германии ситуации. Их дипломатия не скупилась на лицемерные авансы. В беседах с польским посланником Высоцким в мае 1933 г. Гитлер подчеркивал миролюбие и уступчивость Германии к своему соседу. Упор делался на общность задач в борьбе против мифической угрозы с Востока. Немецкая печать раздувала значение майских встреч, рекламируя их как доказательство желания правительства рейха урегулировать путем переговоров отношения с Польшей.

Стратеги из Бельведера{32} поспешили откликнуться на заманчивые предложения. Они пошли на сближение с фашистской Германией, в основе которого лежала враждебность обоих государств к Советскому Союзу. [79] Крупный польский помещик князь Сапега, выступая в сентябре 1933 г. с лекцией о международном положении, так сформулировал новую концепцию:

Перед нами встал вопрос  будем ли мы форпостом Европы, расширяющимся в восточном направлении, или станем барьером, преграждающим путь европейской экспансии на Восток. Господа, история уничтожит этот барьер, и наша страна превратится в поле битвы, где будет вестись борьба между Востоком и Западом. Поэтому мы должны стать форпостом Европы, и наша внешнеполитическая задача заключается в том, чтобы подготовиться к такой роли и всячески содействовать европейской солидарности и европейской экспансии...

Решив проявить инициативу, польская дипломатия сочла, что выход Германии из Лиги наций создал подходящую ситуацию для соглашения. Новому послу в Берлине Липскому поручили довести до сведения германского правительства соответствующие предложения, которые включали гарантию рейхом западной границы Польши. Бывший кайзеровский офицер граф Юзеф Липский, горячо симпатизировавший фашистскому режиму, был подходящей фигурой для этой миссии.

Предложения Пилсудского устраивали гитлеровцев. Подготовка Германии к войне только началась, и ее соседи пока были сильнее. Гитлер готов был дать торжественное обязательство жить с ними в мире. Я гарантирую любые границы,  говорил он,  и подпишу любые пакты о ненападении и дружбе. В беседе с польским послом 15 ноября 1933 г. фюрер рассыпался в комплиментах Пилсудскому. В его пространном монологе главной была мысль об опасности коммунизма для Европы и о той роли бастиона, которую должна сыграть расположенная на границе с Азией Польша. Что касается отношения к Польше, то Гитлер заверил, будто имеет самые мирные намерения.

Он не хочет,  доносил посол в Варшаву,  чтобы внешняя политика его правительства была запятнана кровью. Это было бы в полном противоречии с его мировоззрением. Гитлер заявил, что сама мысль о войне должна быть устранена из германо-польских отношений (танки, которые через пять лет ворвутся в Варшаву, только проектировались на заводах Круппа). И он предложил зафиксировать высказанную им точку зрения в форме договора. [80]

А что сказал фюрер о германо-польской границе? Если судить по записи беседы, опубликованной в 1939г. в Белой книге, то данный вопрос даже не затрагивался. В действительности же правительство Польши фальсифицировало документ, изъяв весьма важную деталь. В конце пятого абзаца, где излагается немецкая точка зрения на перспективы германо-польских отношений, опущена фраза Гитлера: Возможно, когда-нибудь в будущем некоторые проблемы взаимоотношений с Польшей смогут быть разрешены в дружеской атмосфере, например путем компенсации.

Разъясняя этот пункт беседы с фюрером, Липский писал Беку 30 ноября 1933 г.:

...проблема границ не была затронута в разговоре с канцлером непосредственно; он лишь намекнул, что эти вопросы следует отложить на будущее, в надежде, что при благоприятных обстоятельствах может быть найдено решение, удовлетворяющее обе стороны.

Речь шла о компенсации за счет советских земель, а под благоприятными обстоятельствами подразумевался распад социалистического государства, о чем мечтали тогда на Западе. Германо-польские переговоры завершились подписанием 26 января 1934 г. декларации о мирном разрешении споров. Содержание беседы Гитлера с Липским накануне подписания декларации свидетельствует, что в действительности она представляла собой нечто большее.

В своей длинной речи канцлер указал на значение улучшения польско-германских отношений,  сообщал Липский в Варшаву о беседе с фюрером.  Он подчеркнул ответственную роль, которую Польша играет на Востоке. Обратившись к вопросу о России, он сказал, что, в отличие от других, не является оптимистом в том, что касается России. Он опасается, в частности, что в будущем этот гигант, чей уровень вооружений является весьма угрожающим, может превратиться в опасность для Европы. Он подчеркнул, что по тракторам, например, Россия в четыре раза сильней Германии. Коснувшись русско-японского конфликта, он высказал мнение, что Россия перед лицом такого динамичного курса Японии будет вынуждена отказаться от своих позиций на Дальнем Востоке. Она получит тогда возможность всю силу своего давления обратить на Запад. Очень серьезная опасность тогда возникнет для западной цивилизации, особенно в связи с тем, что Россия прочно укоренилась в своей коммунистической доктрине. С этой точки зрения канцлер рассматривает роль Польши как очень важную. Он сказал: Польша является последним барьером цивилизации на Востоке... [81]

Улучив минуту, когда Гитлер распространялся о роли Польши как бастиона против коммунизма, Липский уважительно поддакнул: мол, Польша часто играла роль щита для европейской культуры. В качестве примера он назвал сражение под Варшавой в 1920 г.

...Если мы воспримем нынешнее направление политики канцлера в отношении нас как положительный фактор,  спешил сообщить Липский в Варшаву,  то мне представлялось бы в высшей степени желательным, чтобы в ближайшем будущем развитие польско-германских отношений шло в направлении высказанных канцлером идей.

Приведенное выше содержание беседы раскрывает подлинный смысл и цели германо-польской декларации. Речь шла не только и не столько о добрососедских отношениях между Германией и Польшей, сколько об их объединении против СССР. Так на деле выглядел польский принцип равновесия в отношениях с двумя соседями.

Это объясняет позицию правительства Польши в отношении Восточного пакта. Зачем связывать себя договором о взаимопомощи с СССР, когда глаза застилает мираж благоприятных возможностей, которые вот-вот появятся в результате назревавшего между СССР и Японией конфликта. Польша сумеет реализовать их только с помощью Германии, а Гитлер настроен против пакта. Но прямо сказать об этом, разумеется, нельзя. И вот Мефистофель в дипломатии, как иронически называли Бека, заявляет, будто проект договора ему пока неясен и нуждается в дальнейшем изучении.

Сразу же после посещения Москвы с целью создать там дружескую атмосферу Бек начинает повсюду высказывать свои сомнения относительно искренности СССР в связи с проектом Восточного пакта.

Бек по-прежнему тянет и находит десятки вопросов, которые требуют еще выяснения,  говорил французский посол в Варшаве советскому полпреду 17 июля 1934 г.  Но в общем он против пакта. Он указывал... что Польша, собственно говоря, не нуждается в таком пакте (курсив мой.  Авт.), ибо, кроме добавочных обязательств, он ничего ей дать не может. Польша, мол, имеет договор о ненападении с СССР и Германией и союзные договоры с Францией и Румынией. Зачем же ей еще пакт о взаимной помощи?.. Поляки не хотят его, но станут свое поведение приноравливать к тому, как будет реагировать Германия. [82]

Для западноевропейской дипломатии не были секретом причины такой позиции правительства Польши. В обзорной записке Форин оффиса среди прочих факторов отмечалось: Польша, возможно, желает иметь свободу рук на случай, если русские потерпят поражение от Японии... На польское правительство сильно влияло враждебное отношение международного капитала к СССР и его идее о коллективной безопасности.

В ходе переговоров о Восточном пакте, когда стало очевидным противодействие Германии, позиция Польши приобрела важное значение. Многосторонний договор о взаимопомощи, который заключили бы СССР, Франция, Польша, Чехословакия, Эстония, Латвия и Литва, стал бы прочной основой укрепления мира в Европе. Гитлеровцы забеспокоились.

В конце августа Липский был приглашен к Нейрату. Министр иностранных дел высказал мысль о необходимости польско-германского сотрудничества в связи с обсуждением проекта Восточного пакта, но во избежание фальшивых слухов переговоры должны вестись в тайне. Затем он проводил Липского к Гитлеру.

В начале беседы фюрер заявил о своем желании говорить со всей откровенностью.

Канцлер вновь заявил,  сообщал Липский,  что присоединение Германии к пакту означало бы усиление Советов, чего он не желает по принципиальным соображениям, и что было бы, по его мнению, не только в ущерб Германии, но и всей Европе.

В создавшейся обстановке позиция Польши имеет решающее значен-ие. Если Польша, хотя она и является соседом (СССР.  Авт.), присоединится к пакту, это лишит его главного аргумента, каким он располагает. Это вынудит его изменить свою позицию и доторговаться в конце концов до чего-либо с великими державами (хотя это не совсем точно, но ясно, что он.имеет в виду Gleichberechtigung{33}. С другой стороны, если бы он мог быть уверен, что отношение Польши к пакту тоже отрицательное, тогда достаточно одних тактических мер, которые осуществить сравнительно просто.

Смысл слов Гитлера достаточно ясен. Играя на антисоветских настроениях пилсудчиков, он предложил сообща сорвать заключение Восточного пакта. Правители Польши согласились на самоубийственный шаг. В [83] сентябре 1934 г. правительства обоих государств официально заявили об отказе участвовать в предложенном СССР и Францией пакте.

Советское предложение обеспечить безопасность народов Европы путем коллективных действий обозначило в 30-х годах главный рубеж борьбы за предотвращение мировой войны. Аналогичные меры Советское правительство предлагало принять и для укрепления мира на Дальнем Востоке. Для обуздания японского агрессора оно разработало проект регионального Тихоокеанского пакта. В качестве первого шага предусматривалось заключение СССР, США, Китаем и Японией пакта о ненападении.

Основанные на глубоком марксистском анализе характера современной эпохи и ее основных закономерностей, советские предложения отвечали жизненным интересам народов. Опыт последующих лет, за который чело-; вечество заплатило столь дорогой ценой, говорит о том, что создание системы коллективной безопасности в Европе и на Дальнем Востоке было единственно реальным средством пресечь фашистскую агрессию в самом зародыше. Отвергнув советскую инициативу, мир империализма, раздираемый противоречиями и проникнутый ненавистью к Стране Советов, толкал человечество к новой мировой бойне{*14}.

 

 

 
Глава IV.
Умиротворение  овечья шкура провокаторов войны (1935  1936 гг.)

 

Англо-французская программа умиротворения Европы

1 февраля 1935 г. в лондонской Таймс появилось небольшое сообщение, которое не могло не вызвать тревоги у английских буржуа. В корреспонденцию о предстоящем VII Конгрессе Коминтерна{34} была вставлена провокационная фраза о якобы приближавшемся установлении Советской власти во всем мире. Рядом бросался в глаза заголовок другой статьи: Советская военная мощь. 940 тыс. человек в Красной Армии. Растущие военные расходы. Чем объяснялись старания газеты запугать читателей?

Разгадку можно найти в том же номере Таймс. Там помещена довольно пространная статья лорда Лотиана. Он только что посетил Берлин, где беседовал с Гитлером, и теперь делился своими впечатлениями. 940 тыс. советских штыков служили фоном для антисоветских разглагольствований лорда.

Лотиан не был случайной или малозначащей фигурой на политической сцене Англии. В прошлом редактор журнала Раунд тэйбл, личный секретарь Ллойд Джорджа, непосредственно участвовавший в выработке Версальского договора, член палаты лордов, заместитель государственного министра по делам Индии, он имел значительный вес в правящих сферах Англии.

Лорд Лотиан,  сообщал Хеш в Берлин незадолго до визита лорда к Гитлеру,  принадлежит к числу самых влиятельных неофициальных лиц в Англии и, безусловно, является самой крупной фигурой среди английских неофициальных лиц, [85] которые до настоящего времени выражали желание быть принятыми канцлером.

К чему же сводились впечатления Лотиана?

Основным фактом, определяющим современное положение Европы, утверждал он, является то, что Германия не хочет войны и готова полностью отказаться от нее как средства разрешения споров со своими соседями при условии, что ей будет предоставлено подлинное равенство.

Затем автор риторически вопрошал: а можно ли доверять Германии? Ведь за последние 15 лет заключено сотни две пактов об отказе от войны, но никто не верит им.

...Я думаю, что для этого есть два основания. Имеется прежде всего торжественное заявление самого господина Гитлера, неоспоримого лидера сегодняшней Германии, о чем он говорил также публично. Германия хочет равенства, а не войны; она готова абсолютно отказаться от войны; она подписала договор с Польшей, который устраняет из сферы войны на 10 лет самый болезненный элемент Версальского договора  Коридор; она окончательно и навсегда признает включение Эльзаса-Лотарингии в состав Франции, и, наконец (это является наиболее важным), она готова взять обязательство, что не будет вмешиваться силой в дела ее любимой Австрии при условии, если все ее соседи станут поступать так же. Он идет еще дальше и говорит, что готов для доказательства искренности своего стремления к миру подписать пакты о ненападении со всеми соседями Германии, и в области вооружений не требует ничего, кроме равноправия, и согласен принять международный контроль, если на это пойдут и остальные участники договора.

Я не имею ни малейшего сомнения в том, что эта позиция искренна. Германия не хочет войны...

Предлагаемое соглашение с Германией, по мнению автора, обеспечило бы мир в Европе на 10 лk