БОРЬБА ЗА ПРЕСТИЖ

Правительство США остро нуждалось в возможно быстром восстановлении научного и технического престижа страны. Первый угар военной истерии, вызванный драматическим подтверждением наличия у Советского Союза межконтинентальных баллистических ракет, на время заслонил в глазах Пентагона и Белого дома сам спутник. Но проходили дни, и международная реакция на величайшее научно-техническое достижение Советского Союза все более убеждала Белый дом в том, что была допущена какая-то ошибка. Против своей воли приходилось признать, что научный престиж — явление не эфемерное, что он играет осязаемую и весомую роль также и в международных отношениях.

Привыкнув в течение многих лет мыслить категориями «холодной войны», американские милитаристы по-своему истолковывали взаимосвязь научных достижений с «престижем», под которым они подразумевали способность производить подавляющее впечатление как на своих друзей, так и на своих врагов. Если баллистические ракеты расценивались как доказательство неизмеримо возросшей военной мощи Советского Союза, то сам спутник скоро начал приобретать в их глазах все большее значение как «стоящее целых армий» орудие военно-психологического наступления.

Руководители госдепартамента теперь готовы были видеть особое значение даже в том простом факте, что Советский Союз заранее сообщил точное время прохождения спутника над такими городами, как Бандунг, Дамаск, Бомбей, Багдад и т. д. По мнению наиболее компетентных советников Даллеса, это указывало на стремление Москвы установить свое влияние на Среднем Востоке, в Индии, Индонезии и других странах.

С тревогой отмечалось впечатление, произведенное на нейтральные и неприсоединившиеся страны советскими спутниками, «фактическую монополизацию ими умов» в Латинской Америке, «чрезмерный энтузиазм», который они вызвали своим появлением в арабских странах. Проведенное за границей информационной службой США секретное обследование общественного мнения выявило, по словам «Уолл-стрит джорнэл», «обескураживающую тенденцию в сторону укрепления повсюду боязни или уверенности» в конечном выигрыше коммунистической системы.

«Советская Россия, — писала газета «Вашингтон пост», — продемонстрировала одно из важнейших достижений современной науки... Результатом этого явится огромный рост советского престижа, что в свою очередь будет способствовать убедительности советских утверждений, что коммунизму принадлежит будущее».

Уже значительно позднее описываемых событий Дрю Пирсон и Дж. Андерсон, оценивая международные последствия запуска Советским Союзом своего спутника в подготовленной ими совместно к изданию книге «США — второстепенная держава?», приходили к следующим весьма показательным выводам: «Истратив в период между 1947 и 1957 годами 99,666 млрд. долл. на реконструкцию Европы и реконструкцию двух государств, расположенных по обе стороны входа в Черное море, создав армию НАТО для обороны Европы, разослав своих технических экспертов буквально во все уголки земного шара. Соединенные Штаты оказались теперь перед лицом того факта, что... их затраты были сделаны без всякой пользы... Мистер Даллес уже не мог теперь вести переговоры с позиции силы... И то, что вопящие толпы в Венесуэле чуть было не растерзали вице-президента Соединенных Штатов, что большинство стран Латинской Америки повернулось против своего когда-то уважаемого ими северного соседа, что генералиссимус Франко начал проявлять беспокойство по поводу наличия в Испании американских баз.., что общественное мнение в Англии с каждыми новыми промежуточными выборами стало проявлять все большую отчужденность к США, что скандинавские страны и все возрастающее большинство немцев проявляют теперь скептическое отношение к вопросу о необходимости существования американских баз, что на Востоке бывшие нам дружественными страны одна за другой начинают переходить на сторону Насера, — все эти факты нельзя объяснить случайностью или внезапностью... И когда во время ливанского кризиса Саудовская Аравия, за которой мы так ухаживали, даже не ответила на нашу просьбу разрешить американским военным самолетам использовать военно-воздушную базу в Дхаране, когда Греция, которую мы спасли от голодной смерти, начала раздумывать, разрешить ли ей нашим военным самолетам заправляться горючим в Афинах, когда Австрия... послала свои реактивные самолеты, чтобы не допустить пролета наших транспортных самолетов через ее Тироль, когда Япония, которую мы сумели до этого уже превратить в нашего союзника, выступила против нас в ООН, когда американским дипломатам пришлось использовать больше угроз и нажима, чем когда-либо раньше, для того чтобы добиться от ООН поддержки нашей интервенции в Ливане, — все это также объяснялось... тем, что мир знал, хотя об этом и не знал народ нашей страны, что Соединенные Штаты начали скатываться на положение второстепенной державы».

Теперь, приходили к выводу в Вашингтоне, когда народы мира «впервые в истории видят и слышат у себя над головой чужеродное тело.., которым управляют из Москвы», они могут повести «еще более интенсивную кампанию с целью заставить Соединенные Штаты пойти на соглашение о разоружении», «все более настойчиво будут предлагать созывы конференций на высшем уровне.., выдвигать предложения, чтобы мы не вооружали Германию современными видами оружия, чтобы были прекращены ядерные испытания и чтобы мы присоединились к Советскому Союзу в его попытках найти новые пути для достижения мира». Если раньше «уверенность в военном и техническом превосходстве Соединенных Штатов» позволяла их руководителям «успешно оказывать сопротивление коммунистической угрозе», то теперь советские достижения в космосе должны были повести к «укреплению принципов нейтрализма в Азии и на Среднем Востоке, подорвать дух членов СЕАТО и Багдадского пакта».

Переговоры о разоружении, мирная инициатива, отказ от военных и агрессивных блоков — вот чего, оказывается, боялись в Соединенных Штатах, вот чему они считали нужным дать немедленный отпор!

Потеря престижа угрожала Соединенным Штатам крупными неприятностями не только на Востоке, в Азии, Африке или странах Латинской Америки, она ставила перед ними серьезные проблемы также и на Западе, в НАТО, где американцы привыкли чувствовать себя как дома.

Однако стремление восстановить свой научный престиж не сопровождалось в США пересмотром концепции о необходимости военного проникновения в космос. Если целый ряд американских космических проектов можно зачислить в категорию «престижных», то это, конечно, не означает, что они не преследовали милитаристские цели.

Кроме того, следует иметь в виду, что применение термина «престижные проекты» — весьма условно и что под это понятие можно при желании подвести значительно более широкий круг американских космических программ. Большинство из них было разработано в Соединенных Штатах еще до запуска советского спутника в качестве военных, и только поспешность, с которой они осуществлялись, заставляла американцев теперь делать упор на их пропагандистском значении.

Вынужденные ходом событий временно изменить свою слишком прямолинейную тактику непременного извлечения военных «дивидендов» из каждого космического проекта, американские милитаристы не думали всерьез заботиться о подлинно научных достижениях. В их понимании приобретение научного престижа заключалось в достижении сенсационных показателей, которые могли и не иметь действительно научного значения.

Не приходится поэтому удивляться, что подобные проекты, которые зачастую не выдерживали научной или просто технической критики, принесли Соединенным Штатам не славу, а одни раз